Она замолчала.
— Ну вот видите, мама, — воскликнул Марек, радостно схватив ее за руки. — Я бы сам лучше не написал, право!
Мать кинула на него радостный и в то же время благодарный взгляд. Потом сложила бумагу и спрятала ее на полку, под горшочек, промолвив:
— Все-таки, может, лучше, чтоб ты переписал? А так-то я, пожалуй, только одна и разберу…
Потом, сразу забыв все волнения и приободрившись, она затопила печь и принялась готовить ужин.
В пятницу после обеда (может быть, как раз в то время, когда Балентка писала в своей заметке про Ковача и историю с компостом) мать Вавро прибежала к г-же Квассайовой:
— Завтра будем стирать, — приветствовала ее та своим обычным властным тоном. — Вы должны с вечера все приготовить и намочить белье. А то завтра не управитесь. Белья много.
«Вот новость, — подумала Клатова. — У скольких господ стирала, а этого ни разу делать не приходилось. Ведь это обязанность служанки».
Но здесь она только начинала работать и решила поэтому не возражать против странного каприза новой хозяйки.
В доме Квассайов белье вымачивали до сих пор тоже служанки. Вводя новый порядок, барыня хотела проверить, насколько новая прачка трудолюбива и деловита. Когда Клатова намочила белье и сообщила об этом барыне, та крикнула новой служанке:
— Оставь все, Штефина, и ступай выбивать ковры!
Штефина принялась вытаскивать ковры во двор.
Клатовой показалось глупо стоять сложа руки и ждать, когда ее сообщение дойдет до сознания барыни. Она подошла к Штефине:
— Давайте, я вам помогу.
Они стали выбивать ковры вместе. Веселый гул побежал по окрестным садам и виллам. Довольная результатами своей тактики, барыня не говорила ни слова. Сидя на застекленной террасе, она следила за работой, смотрела поверх ограды на крыши соседних домов, время от времени вставала и уходила в дом, но спустя мгновение опять возвращалась на террасу — проверить, как идет работа.
Они еще не кончили выбивать ковры, а уже послышалось новое приказание:
— Живей, Штефина, полы мыть!
Обращаясь к Штефине, г-жа Квассайова следила за тем, как поступит новая прачка. Клатова не привыкла к такой спешке, а повелительный тон хозяйки резал ей слух. «Сейчас кончим, и я пойду», — колотя по ковру, думала она.
Когда ковры были внесены на террасу и сложены там в угол, она подошла к барыне и сказала:
— Я намочила белье, ваша милость. Когда завтра приходить?
Г-жа Квассайова выслушала ее вполуха; ее внимание было поглощено приготовлениями Штефины к мытью полов на террасе и в коридоре.
А Штефина просто волчком вертелась: в мгновение ока принесла ведро воды, щетку, тряпку. Она успела уже плеснуть воды на пол и взяться за щетку, когда барыня ответила прачке:
— Когда приходить? Конечно, пораньше, чтобы успеть все выстирать до вечера. Белья перед праздником много накопилось.
Клатова узнала, что ей нужно. Можно проститься и идти. Но она молча стоит и ждет, заранее зная, что барыне еще что-то требуется, помимо белья.
— Вы не поможете немного Штефине? — самым непринужденным тоном промолвила барыня. — У нее сегодня очень много работы.
«Чего только от прачки не требуют, — невольно мелькнуло в голове у Клатовой. — И белье намочи, и ковры выбей, и полы вымой». Но это было только мгновенье, только один резкий звук в том однообразно-унылом аккорде, который звучал каждый день в жизни прачки и поденщицы Клатовой. Столько времени, столько лет уже переходит она от одной кучи белья к другой, от поденщины к поденщине, от распоряжений одной хозяйки к распоряжениям другой, что в ней угасла всякая способность к сопротивлению и протесту. Каждый день, уходя на поденную работу, она вновь и вновь надевала на себя одежду смирения. Она привыкла ко всяким капризам разных барынек, как привыкаешь к разному виду домов на улице, по которой ходишь каждый день. Под влиянием этих капризов в Клатовой выработалась невосприимчивость, подобно автоматической пружине мгновенно отбрасывающая все дурное и неприятное, что прежде причиняло такую острую боль.