Все это верно. Но что же теперь делать Баленту?
Он зашел в хлев и нарочно задержался там, слоняясь из угла в угол, пока не увидел, что все батраки уже вернулись с полными торбами овса и с порциями сахара. Тогда он последним подошел к Бланарику. Никого близко не было.
— Что это вы так поздно? — взъелся на него Бланарик. — Все уже набрали…
Балент почувствовал неприятный жар на языке.
— Я забежал на минутку домой. Успею еще накормить-то…
Надо сейчас решать, как быть с сахаром. Украсть — это исключено. Он наперед знал, что не отважится, даже если б около единственного открытого мешка и не торчал Бланарик. Даже если б весь сахар высыпали на кучу на дворе, он все равно бы не сумел украсть. Он заранее знал, что в лучшем случае под страшным секретом попросит Бланарика отсыпать ему немножко в маленький мешочек, — мол, хочет только попробовать дать его своему боровку… Но как начать, когда Бланарик так круто его встретил, как же управиться со всем этим делом, когда в одной руке у него торба для овса, в другой — для сахара, а мешочек — за пазухой.
— Скорей, скорей! Пошевеливайтесь, старый!
Нет уж и спрашивать не будет. Все равно ему ничего не дадут. Только зря подозревать станут. Но что скажет Габриша?
— А что, каждый может его купить… сколько угодно?
Наконец! Наконец-то решился хоть на что-то.
— Чего это? — так же неприветливо переспросил Бланарик. Он не понял вопроса.
— Да я про сахар.
— Каждый. Сколько угодно. Не знаю только, долго ли будут так продавать.
Балент устремил на него вопросительный взгляд, но промолчал, хотя ему очень хотелось узнать…
— Люди покупают его и сами едят. Слыхал я, об этом уже молва идет. Наверно и вам бы хотелось…
— Боже сохрани! — поспешил ответить Балент. — Боже сохрани! Я думаю только попробовать, станет ли наш боров есть такое…
Бланарик окинул батрака быстрым взглядом, слегка шутливым, слегка насмешливым. Он хорошо понял, куда метит Балент, и потому предупредил его слова:
— Станет, не бойтесь. Купите, на заводе продают, — и, будто в насмешку, перед самым носом батрака завязал веревкой начатый мешок.
Балент покормил скотину и вернулся к жене. Протянул ей пустой мешочек.
— Ничего? — спросила та разочарованно и несколько сердито.
— Не вышло.
— Так я и думала! А у Видо — вышло?
Упрек задел его.
— Охота руки марать из-за горстки сахара! Пойди да купи на заводе… там получишь, сколько хочешь.
И больше ни словом не упоминал о сахаре. Полными ложками хлебал фасолевую похлебку, набивая рот пшеничным хлебом.
После полудня в хлев зашел Ержабек.
— Ну, как сахар? — спросил он Бланарика, который просматривал конскую сбрую около стены.
— Прекрасно. Особенно свиньям — будут как на картинке, — поспешно стал расхваливать управляющий. — Порции выдаю строго по вашему распоряжению… и приглядываю, чтоб все шло на корм. А то эти люди только и глядят…
— Что — глядят? — с любопытством перебил его Ержабек.
— Только и глядят, как бы сахар домой утащить.
— Вы что-нибудь заметили?
Тон Ержабека сделался неумолимо строгим.
— У нас — нет. Нет, нет! Я ведь смотрю за каждым батраком. Но слыхал я… в городе и на деревне. Там всякое поговаривают насчет сахара. Будто мешками тащат даже те, у кого и кролика паршивого в доме нет.
«Ну, разве я был неправ? — подумал Ержабек с внутренним удовлетворением. — Я с самого начала говорил, что древесный уголь не годится. Он всплывает на воде, а то, что не всплывает, отцеживается из раствора. Слыханное ли дело — денатуризовать сахар древесным углем!»
Ержабек вернулся к себе в кабинет.
Сел в свое старинное, удобное кресло и долгое время сидел без дела. Казалось, гнев, вскипевший в нем от разговора с Бланариком, сломил его силы. Веки его дрожали над покрасневшими глазами, лицо временами нервно подергивалось. «Ну, разве я был неправ? — мысленно повторял он, барабаня пальцами по столу. — Люди находчивы, живо сообразят. Сахар с углем? Просто смешно! Перегоняют же спирт-денатурат, да и пьют… а уж с сахаром и подавно справятся! Завод даже не понимает, какой ущерб наносит себе и нам. Ну, ладно — вывоз сахара стремительно падает, понаделали из него кормового. Но надо было делать так, чтоб его нельзя было использовать для других целей! А так, при снижении вывоза, снизится еще и внутреннее потребление… а это уже нетерпимо. Сами себя разоряют, а отыгрываться будут на нас, на цене свеклы. Страшно подумать, до чего мы докатились, в какие тиски нас еще хотят зажать! Свекловоды! Ха-ха-ха! Свекловоды! Сколько нас? Какими мы были людьми — и каковы сейчас? Какими окажемся завтра?»