Мать уже лежала, отдыхая, когда он кончил. Слабый свет керосиновой лампы, отразившись от потолка, медленно стекал на стол, на листок бумаги, исписанный красивым почерком. Вавро смотрит и ничего не видит, лужица желтого света разбрызгалась по сторонам, расплылась перед его глазами в сияющий круг, это уже почти светящаяся неоновая реклама, горящие холодным светом буквы:
Вокруг — мертвая тишина. Так тихо бывает на кладбище, в тени старых каменных надгробий и плакучих ив. Кладбище было в нем самом — он только что похоронил свою давнюю мечту и спел над ней погребальную песнь.
Прощай!
Клатова лежала в постели. Глаза закрыла, но не спала, — по всему ее телу разливалось ощущение слабости и утомления. Хочет заснуть — и не может, мышцы дрожат, в голове кружится вихрь, и она не может уловить ни одной мысли, ни одного связного слова. Ночь. Мощно взмахивает черными гигантскими крылами, холодный ветер срывает и уносит увядшие надежды, как осенний ветер — сухие листья. Ночь — и они одни; ночь без края, без дна, как океан… проси — да некого, зови на помощь — никто не услышит, оглядись кругом — ничего не увидишь, кроме страшной мертвой глубины.
«Вот ты и отучительствовал, — хватается Клатова за первую мысль, расцветшую перед ней беленой. — Не успел начать, мальчик, и уже — конец…» И закружился тогда перед ее глазами смерч, втянул в себя все предметы в комнате, закрутил, понес с непостижимой быстротой, в ушах завыла дикая метель, — у! какая непогода, на улицу и пса не выгонишь, а она, Клатова, все ж идет, шагает вместе с Вавро по неоглядной равнине, открытой всем злым силам, а они идут и падают, встают и продолжают путь, борются со смерчем и диким вихрем. Идут, потому что ничего другого не остается, нет у них ни уголочка, где бы укрыться, ни человека, который протянул бы им руку. Надо бороться — а они одиноки.
Потом вихрь утих, лег у их ног, но так, как припадает к земле хищник, который почуял добычу и готовится к прыжку. Тогда Клатова приподнялась, опершись на локоть, будто защищаясь от чего-то, и выдохнула из последних сил:
— Опять нужны деньги на гербовые марки?
Ее тихий голос едва долетел до сознания сына, коснулся его слегка, как касается нас тонкая веточка, когда мы проходим по ельнику. И все же сын услышал ужас в голосе матери, вскрик вечно обманываемой надежды.
— Марки? Нет, кажется, для такого прошения марок не нужно. Ведь это частная фирма.
— Значит, не надо — слава богу…
Она снова легла, как покойница, лицо ее разгладило чувство большого удовлетворения, и через минуту Вавро услышал тихое, короткое дыхание, баюкающее мать в объятиях сна.
На другой день с утра Вавро собрался на почту отправить свое письмо. Было четвертое октября, день выдачи пенсий, и на почте толпилось много пенсионеров. Вавро не мог протиснуться к окошку, да он и не особенно старался, — встал с пенсионерами, ожидая своей очереди; он и не догадывался, что здесь заказные письма не принимают.
Пенсионеры в очереди разговаривали. Выплата подвигалась медленно, никто из них не спешил, у всех было достаточно времени в этот день, который стал для них днем регулярных встреч.
Вавро стоял, высокий, худой, глядел за перегородку, отделявшую зал от служащих почты, в окно напротив; за окном лежала улица, выстланная золотым пухом октябрьского солнца. Временами доносились скрип колес и топот конских подков — на улице было оживленно и шумно, крестьяне свозили хлеб, развязывали полные мешки, набирали пригоршнями образцы зерна, спорили с покупателями. Одни только разнузданные кони спокойно хрупали сечку…
В соседней комнате неравномерно постукивали телеграфные аппараты.
Вдруг в прихожей послышались громкие голоса и быстрые шаги. Вошли три торговца, у каждого из них в руках пачки платежных бланков и деньги. Они бросились к окошку, перед которым стоял Вавро с пенсионерами, будто у них крыша горит над головой. Пенсионеры сгрудились тесной стайкой, чтоб не пропустить торговцев. Один из стариков, маленький, розовый, подвижной, как ртуть, наступил Вавро на ногу.
— Ах, пардон, — он тотчас извинился, оглядев Вавро из-под очков с желтым ободком, его живые глаза смеялись. — Тоже за пенсией, молодой человек?
Только тут Вавро сообразил, что ему надо подойти к другому окошку. А юркий старичок взглянул на его письмо, на котором дважды было подчеркнуто слово «Заказное!» — опять засмеялся и воскликнул:
— Э-эх, молодой человек! Заказные-то — рядом, разве не знаете?