В доме у него был достаток: сам и жена одеты, детишки ни в чем не знали нужды, а в сундуке мало-помалу скапливались денежки на пару быков. Богат тот, кто здоров, кто умеет терпеть и работать.
Один только грех водился за Дуцу. Мужик он неглупый, разговорчивый, чистоплотный и, будучи на военной службе, заучил несколько букв. Это придало ему спеси, позволило возомнить, что его место среди таких людей, у которых имеется по две упряжки о четырех волах каждая. Но ему простили бы и эту слабость, да, сказать по правде, любил он позлословить, а главное, не выносил, если затрагивали его бедность.
Однажды он проходил мимо дома Гицэ Попий, владельца двух упряжек по четыре вола. Попий вечно хвастал своими волами, и Дуцу не мог удержаться, чтобы не позлословить на эту тему.
— Добрый день, Ана! — обратился он к его жене. — Ну, как поживают волы?
— Спасибо, хорошо, — ответила Ана, которая отличалась умом не больше мужа.
— А как Гицэ? — продолжал Дуцу, посмеиваясь в усы.
— Да и он ничего, здоров! — ответила Ана, так и не поняв насмешки.
Зато ее поняли соседи. Через некоторое время — уж такова человеческая злоба — крестьяне прозвали мужа Аны вместо Гицэ Попий — Гицэ Бойлор, или попросту: Гицэ Вол.
Много подобных выходок скопилось на счету у Дуцу, стоило лишь кому-нибудь из соседей хоть слегка задеть его.
Разговор с Аной он затеял исключительно ради Станки, которой страсть как хотелось, чтобы ее муж был умнее всех.
Да и впрямь, какие тут могут быть разговоры? Богатство-то всегда можно приобрести, а вот человека, да еще такого, как ее Дуцу, — поди сыщи. И это всем должно быть известно.
— Такую жену, как моя, не часто встретишь! — уверял и Дуцу. Он тоже не сомневался, что лучше его Станки нет женщины на свете.
И до чего же расхваливали они друг друга и свое добро: таких детей, как у Станки, таких кур, уток, гусей, как у Станки… Да и таких превосходных свиней и коз, как у Дуцу, ни у кого не было и нет.
Построили они себе домишко. Слов нет, стоял он на хорошем месте, и было в нем просторно, светло, а уж чисто, ну прямо как в первый день пасхи. И все это — плоды неутомимого трудолюбия. Но послушать их, так можно подумать, что речь идет по меньшей мере о господской усадьбе, а не о какой-то мужицкой халупе.
Счастье, что эти люди не были богаты, — задрали бы они нос так, что не подступись.
Уж такова людская натура: все шито-крыто, пока человек не добился своего.
Есть люди, которых бедность делает робкими, если не сказать — приниженными. Они услужливы, всегда готовы помочь другому. Как говорится, не было бы их добрей, кабы нужда не душила. Однако стоит таким разбогатеть, они и думать забудут о бедняке соседе, — сердце-то у них, оказывается, черствое.
Других бедность ожесточает, нет у них жалости ни к бедному, ни к богатому. Но разбогатев, они становятся куда сердобольнее, к окружающим относятся мягко и примиренно.
Только добившись своего, человек обнаруживает свою истинную сущность. И редко, когда люди при любых обстоятельствах одни и те же.
Уходя из дома до зари, работая весь день, Дуцу возвращался домой только в сумерках. Вот тогда-то и могли они с женой посудачить немного злым языком от доброго сердца. Но, как знать, получи этакие трудолюбцы богатство, какими они окажутся на деле?
Может быть, Дуцу и Станка вовсе не казались бы такими бедняками, если бы Дуцу вдруг ни с того ни с сего не втемяшилось в голову, что он обязательно должен разбогатеть. Сама ли собой пришла к нему эта мысль, цыганка ли нагадала… Как бы то ни было, на чужой достаток он не зарился, ни капли не сомневаясь, что придет время, когда он сам станет богачом. Хватка у него была счастливая: уж если за что возьмется — из рук не выпустит.
Дуцу до такой степени свыкся с мыслью о своем будущем богатстве, что не раз во время работы, вгоняя железный заступ в землю, задавал себе вопрос: «А почему бы мне не найти вот тут, на этом самом месте, ну хотя бы… клад?» С давних времен здесь пролегала широкая дорога на Фокшань. Шли по ней и турки, и татары, и разные богатые бояре. Даже господари спасались по ней бегством. Один бог знает, кто только не проходил. И разве не могло так случиться, что кто-нибудь взял да и закопал клад именно там, где Дуцу теперь выбрасывает свои кубометры земли?