— Не хочу! — воскликнул он, порывисто вскочив на ноги.
Наверно, его испытывает сам дьявол. В таком случае надо доказать, что Дуцу сильнее и не подчинится ему.
«Нет! — подумал он. — Уж пусть лучше я, и Станка, и дети останемся такими, как сейчас. Лучше того, что есть, для нас быть не может. И нечего искать другой доли!»
И снова его пробирал страх, когда он чувствовал, какой опасностью грозит ему находка, ему так хотелось устоять перед искушением и остаться хозяином своей судьбы и судьбы своих близких.
Мучаясь противоречивыми чувствами, терзаемый сомнениями, он принялся ощупывать себя, — надо же убедиться, что все это явь, а не сон и он действительно тот, что и прежде.
Однако уже через несколько мгновений Дуцу снова почувствовал себя словно во сне.
«Э, — рассуждал он, — а все-таки это не я, хоть я и ощупал себя и убедился, что как-никак это я и есть, такой, каким сам себя понимаю».
Да, тяжко бывает, когда не можешь до конца поверить, что ты и в самом деле таков, каким существуешь в своем собственном представлении.
Дуцу хотелось бы раздвоиться, как-то отойти от самого себя, взглянуть на себя со стороны, как люди смотрят на окружающие предметы.
«Но что бы я мог увидеть, если бы даже глядел не мысленно, а глазами? — раздумывал Дуцу спустя некоторое время. — Солнце, которое снится, светит так же, как настоящее, и лучи его так же жгут. Привидевшиеся во сне звезды так же блестят на небе, а трава так же зелена. На приснившейся войне кровь течет как в действительности, приснившаяся радость наполняет отрадной сладостью душу, а приснившееся горе терзает не менее горько, — все равно, в жизни ли ты грезишь, или живешь во сне».
Он встряхнулся, силясь пробудиться, если действительно спал. Но наваждение не проходило.
В этой сумятице чувств одно оставалось для него совершенно ясным: необходимо во что бы то ни стало убедиться, что там, где он наткнулся на какой-то звякнувший предмет, действительно зарыт клад. И сделать это надо немедленно, пока никого нет и никто не может помешать.
А там — будь что будет!
Дуцу поднялся и под покровом спускавшихся сумерек спрятал заступ, кирку и лопату, чтобы в нужный момент они оказались под рукой. Потом огляделся по сторонам. Люди уже кончили работу. Одни собирались домой, другие отправились в лавочку, третьи стояли просто так — отдыхали.
Людская суета еще не замерла, но чем становилось темнее, тем ожесточеннее билось сердце Дуцу: близилась ночь, а вместе с ней и заветный миг, от которого зависела его жизнь.
Наконец у него не хватило терпения ждать дольше.
Благословенная тьма!
Дуцу загоревшимися глазами посмотрел вокруг, спустился потихоньку в ров и начал разгребать землю прямо руками. Он отбрасывал ее горстями в сторону, а сам то и дело подымал голову, настороженно озираясь. Сердце его колотилось, кровь стучала в висках, было трудно дышать.
Внезапно он наткнулся на что-то твердое и гладкое. Потеряв всякую власть над собой, он начал все быстрей и быстрей разрывать рыхлую землю, запуская в нее обе руки. Наконец пальцы его нащупали котел. Большой котел!
Дуцу выпрямился и, обведя все вокруг долгим удовлетворенным взглядом, перекрестился.
— Спаси меня, господи, — сказал он, — не допусти до греха… Если кто-нибудь сейчас подойдет, мне останется только убить его!
Схватив заступ, он начал разгребать землю вокруг котла. Делал он это медленно, не спеша, как человек, которому некого и нечего бояться. Теперь весь котел оказался на виду. Он был покрыт медной крышкой, не особенно велик, но тяжел — Дуцу едва мог сдвинуть его с места и приподнять.
Сняв крышку, Дуцу принялся шарить внутри руками, стараясь разобраться, что же там, собственно, есть. В котле оказались монеты — одни поменьше, другие побольше. Золото, тяжелое золото! Были там и браслеты, и жемчужные ожерелья, и потир. Еще один потир… кубок, украшенный драгоценными камнями… еще ожерелье… кольца… Дуцу ощупал их собственными руками — нет, это не сон. Голова теперь соображала более или менее ясно. Он оставил клад в покое и начал забрасывать яму землей, чтобы нельзя было заметить места, откуда вынут котел.
А потом?.. Что делать дальше?..
Унести его домой невозможно, он слишком тяжел. Но это бы еще куда ни шло! Страшнее другое — вдруг по дороге кто-нибудь встретится…
Дуцу еще раз огляделся и обратил внимание на росший по склону шагах в пятидесяти лес. Он вынул из-за пояса нож, взял его в зубы и, подняв обеими руками котел, зашагал с ним к опушке. Шел он медленно, все время озираясь по сторонам — не появился ли кто поблизости.