Надо же было столько времени думать, чтобы это сказать. Я рассердилась. Никто не стал бы в подобной обстановке задавать такие дурацкие вопросы. Ну и умница она!
— Знаешь, Шуньин, — я холодно улыбнулась, — можно назвать многих, но ты захочешь проверить мои слова, а кому это нужно! К сожалению, Чэнь неожиданно улизнул, а будь он здесь, мне достаточно было бы назвать всего одно имя, и он понял бы, что это вовсе не выдумки. Да и какой смысл мне так зло шутить!
— Ты чересчур подозрительна, я вовсе не собиралась тебя проверять. Но если бы мы знали, кто это говорил, легче было бы действовать.
Я стиснула ей плечо, улыбнулась, но с ответом медлила. Видит небо, теперь я ни капельки не преувеличивала. Все это сказал мне не кто иной, как недавно возвратившийся Ф. Не знаю, послал его М. или нет, но все, что он говорил, не ново. Такие мысли давно приходили мне в голову. Разве неясно, почему вдруг утих ветер?
— Они договорятся между собой, — я нарочно медленно, словно обращаясь к самой себе, повторила эту фразу, и несколько раз, как бы в подтверждение своих слов, кивнула головой, а сама внимательно наблюдала за Шуньин.
Может быть, она действительно ничего не поняла, а может быть, разгадала мой замысел и лишь притворилась, что ничего не понимает, но я так ничего и не добилась от нее.
Она, казалось, думала о чем-то совсем постороннем, смотрела прямо перед собой, губы ее были полуоткрыты. Глуповатое и в то же время высокомерное выражение ее лица производило очень неприятное впечатление.
— Надо посоветоваться с Чэнем, что же, в конце концов, делать?
Шуньин не обратила на мои слова никакого внимания и спросила:
— Ты хорошо видела, что за нашим домом наблюдает какой-то тип? Это не тот, что за тобой следил? — Шуньин в упор смотрела на меня, ожидая ответа.
Для нее самое главное — собственное благополучие. Потому она так напугалась.
Я усмехнулась и равнодушно ответила:
— Нет, это другой, он следит только за вашим домом.
— Странно! Я здесь вовсе не…
— Да ты сама прекрасно все понимаешь, — перебила я ее, намереваясь нанести еще один удар. — Я давно хотела сказать тебе, что люди такого сорта не могут быть честными. Сегодня они поступают так, а завтра — по-другому. Они живут по принципу: «Здесь не получится — там удастся!» Растратили чужие деньги да еще хотят прослыть благородными! Будь осторожна, эти благородные даже детей собственных готовы продать!
— Всякое бывает, только… — Шуньин нахмурилась и замолчала.
— Только вас это не пугает, — с улыбкой продолжила я ее мысль. — Понятно. Но ведь я — совсем другое дело. Скажи сама: если бы я не заботилась о себе и делала все, что мне велят, ни о чем не спрашивая, смотрели бы вы на меня как на равную? В один прекрасный день эти типы начнут вести себя совсем по-другому. Так могу ли я спокойно относиться к этому и не готовить себе пути отступления?
Шуньин изумленно смотрела на меня и не произносила ни слова.
— События последних дней очень тревожат меня, но об этом, пожалуй, не стоит говорить. Награды мне не нужны, но и упреков я не желаю слушать. Мне хотелось бы знать только одно: что же, в конце концов, делать? Если они действительно договорились, надо было сообщить мне об этом, чтобы я знала, как себя вести, и не выглядела дурой, когда вызовет начальство. Шуньин, мы с тобой — старые подруги, почти что сестры, скажи мне: права я или нет?
— Гм… мне кажется, что ты слишком мнительна.
— Мнительна?! Наоборот, я до глупости доверчива!
— Но все, что ты говоришь, не очень красиво.
— Скажи мне все же, считаете вы меня своей или нет?
— Что значит «своей»?
— А очень просто: если считаете, то нечего обращать внимание, красиво или не красиво то, что я говорю. Лучше скажите, что делать. Иначе мне самой придется о себе беспокоиться. И если события примут совершенно неожиданный оборот — не вините меня!
По лицу Шуньин было видно, что она растерялась. Она сжала мою руку и нерешительно произнесла:
— Но…
Я перебила ее:
— Только без всяких «но». Скажи по совести: должна я подготовить себе пути к отступлению или не должна? У каждого свое. Представь себя на моем месте: в течение месяца что ни день, то новое событие; то ты смеешься, то рыдаешь, то совершенно теряешь голову и перестаешь понимать самые простые вещи. Тут недолго и с ума сойти. Несколько раз мне даже приходили в голову мысли о смерти. Но я осталась жива. Да и с какой стати я должна умереть? Если бы я погибла, это, разумеется, не было бы большой потерей для общества. Но я никому не мешаю, разве что нескольким негодяям. И я не желаю, чтобы эти презренные твари радовались моей смерти.