— Пойдем обратно?
— Обратно?.. Пойдем! — она словно очнулась от глубокого раздумья, огляделась по сторонам и добавила: — Скоро совсем стемнеет. Ты права, надо возвращаться. Далеко живешь? Я провожу тебя!
— Зачем? Я знаю дорогу.
— Конечно, ты не заблудишься, — она понизила голос. — Но вечером девушке ходить одной опасно, мало ли что может случиться.
Я вспомнила, что произошло вчера, когда я возвращалась с вечера, значит, это не случайность. Волосы у меня зашевелились от страха, но я не подала виду и спокойно улыбнулась:
— А ты что, мужчина?
— Я — дело другое! — начала было она, но тут же осеклась. — Вдвоем не так страшно, как одной.
Я не стала спорить, и мы пошли вместе. Шли быстро, почти не разговаривая.
Только когда вышли на мою улицу, я спросила:
— А твой дом где?
— У меня нет дома, я живу в общежитии.
— Да нет, я о твоем родном доме спрашиваю.
— О-о, это очень далеко! — ответила она, печально улыбнувшись. — Угадай где!
Но я не стала гадать, а сказала:
— Вот мы и пришли. Теперь ты спокойна? До послезавтра. Спасибо, что проводила.
Но она, будто не слыша моих слов, взяла меня под руку и пошла дальше.
У самой двери она лукаво рассмеялась:
— Даже возлюбленных дальше не провожают, — и, не дожидаясь, пока я ей отвечу, добавила: — Ты не хочешь пригласить меня к себе? Я так устала!
Я пригласила ее, хотя так и не поняла, зачем это ей нужно.
Она внимательно осмотрела мою комнату, а за чаем с улыбкой призналась:
— Не знаю почему, ты мне понравилась с первого взгляда. А сейчас я просто влюблена в тебя. Как только найдется свободная минутка, буду заходить, если, конечно, тебе это не надоест.
— А мне уже надоело. Что ты теперь будешь делать?
— Не верю. Ты просто шутишь! Изволь же быть гостеприимной. Кто заставлял тебя знакомиться со мной? — Она рассмеялась и прижалась ко мне.
Мне казалось, что под ее простотой и наивностью что-то скрывалось, хотя тон ее и улыбка были вполне искренни. Глаза, пожалуй, тоже. Хотя временами они как-то странно блестели, и этого она не могла скрыть.
— Что же ты молчишь? — спросила она, склонив голову, и глаза ее сверкнули. — О чем думаешь? Тебе не нравится, что я развеселилась? Но разве это так уж плохо? Надо быть всегда веселой, не упускать случая посмеяться и других повеселить. Верно? Почему же ты молчишь?
Она говорила, но взгляд ее оставался холодным. И тут я словно заглянула ей в душу:
— Ты спрашиваешь, о чем я думаю. Сейчас я скажу тебе. Мне кажется, будто передо мной маленькая девочка, которая от скуки разговаривает с собственным отражением в зеркале… Я вспомнила один роман. Там героиня каждый день просит кого-нибудь написать любовное письмо, а потом все эти письма читает, воображая, что они от возлюбленного…
Я не стала продолжать, потому что не только ее глаза, но и лицо стало каким-то холодным, чужим. Молчание становилось тягостным. Но ни одна из нас не решалась нарушить его. Это была наша вторая встреча.
Я еще не знала, как зовут ее, а она — меня, но мы уже прекрасно понимали друг друга — собственно, это и определяло наши отношения в тот период. Мы не хотели тратить время на пустые разговоры, но еще не решались поговорить по душам.
Наконец она со вздохом произнесла:
— Твои слова огорчают меня.
Я кисло улыбнулась, но промолчала.
— Объясни мне все же, почему ты так сказала?
— Потому, что все мы — люди этого поколения, — я твердо решила подружиться с ней, — опустошены духовно и нуждаемся в утешении. Все то, что я сказала, в не меньшей степени относится и ко мне. Если ты смотришь в зеркало, казалось бы, ты должна видеть там собственное отражение, но это не так.
— Не так? — Она посмотрела на меня и неожиданно рассмеялась. — Это невозможно. Я, конечно, вижу себя, ну и немножко тебя! Иначе я не понимаю смысла твоих слов.
— Лучшего ответа и не придумаешь, — я взяла ее руку и положила в свою.
Мы заговорили о местных нравах, и она со вздохом сказала:
— В нескольких словах всего не объяснишь. Ты должна сама все увидеть. Вот окончу я колледж, и надо уезжать. А выбрать место по душе нельзя.
— Почему нельзя…
— Во-первых, потому что у меня нет семьи, куда бы я могла возвратиться, — с жаром перебила она меня, — во-вторых, я не знаю, найдется ли для меня дело, а в-третьих… эх, да что говорить! Ты не студентка и не испытала того, что пришлось испытать мне.
Я не стала ее больше спрашивать, потому что хорошо понимала, в каких условиях она живет.
Перед самым уходом она вдруг вспомнила, что до сих пор не знает ни имени моего, ни фамилии. Она назвала себя — ее звали Н. — и спросила, как зовут меня. На какой-то миг я заколебалась, но затем ответила — все равно рано или поздно она узнает.