— Неправда, — сказала она, бледнея. — Я не верю в это.
— Зачем мне обманывать тебя?
Н. огорченно взглянула на меня, но тут же снова улыбнулась.
— Никто не сможет найти меня. Ведь я теперь твоя двоюродная сестра и живу в доме почтенного торговца Вана.
— Ты неисправимая оптимистка, — не могла не улыбнуться я. — Ладно, предположим, что «старик» ничего не сможет сделать. Но ведь есть еще тот, «девятиголовый».
— А он что? — Н. еще больше побледнела.
— Пока ничего. Но ты оденься, а то простудишься…
— Нет, говори. Я прижмусь к тебе, и ты меня согреешь.
— Несколько дней тому назад я узнала от него, что они собираются доложить о твоем самоубийстве — словом, хотят замять дело! Но я им этого не прощу!
Н. растерялась, но потом улыбнулась, еще крепче прижалась ко мне и зашептала на ухо:
— Правильно, не прощай, не прощай!
Я высвободилась из ее объятий, поправила волосы и сказала:
— За судьбу студентки Н. они мне, конечно, ответят. Что же касается моей двоюродной сестры — то это совсем другое дело. Могу сообщить тебе, что Ван обещал достать билет не позднее чем через две недели.
Вдруг Н. стала серьезной, о чем-то задумалась и начала быстро одеваться. Надела платье, но не застегнула его, подошла ко мне, положила мне руки на плечи и грустно спросила:
— А ты, сестрица?
— Что я?
— Ты когда поедешь? — Она приблизила ко мне свое лицо так, что оно почти касалось моего.
— Обо мне не беспокойся. Я уеду через месяц или несколько позднее. Самое главное — получить отпуск. Ты ведь понимаешь, что это от меня не зависит!
Мне показалось, что Н. вздрогнула. Она прильнула ко мне и почти неслышно проговорила:
— Я подожду. Мы поедем вместе.
— Ты будешь ждать? — невольно рассмеялась я. — Зачем? Ведь это ребячество!
— Непременно буду ждать! — сказала Н. чуть громче и села рядом со мной. — Одна я не поеду! Может, ты прикажешь связать меня и усадить в поезд? Я не допущу, чтобы ты осталась здесь.
Я с улыбкой покачала головой, взяла ее за подбородок и повернула лицом к себе — глаза Н. были полны слез. Вздохнув, я стала ласково уговаривать ее:
— Пойми, ты должна уехать раньше. Что будет, если все раскроется?
— Я тоже думала об этом. Но посуди сама, я ведь тоже смогу выехать не раньше, чем через две недели. — Неожиданно она рассмеялась. — А потом, обещаниям торговцев верить нельзя. Говорит, через две недели, а там, смотришь, пройдут три, а то и все четыре. Постарайся успеть к тому времени, и поедем вместе.
В ответ я что-то промямлила. Н. была так радужно настроена, что у меня духу не хватило испортить ей настроение. И потом не так легко было с ней справиться — она умела настоять на своем. Но, говоря откровенно, я не верила, что в решительный момент она действительно откажется ехать, поэтому я улыбнулась и ничего не сказала, лишь просила ее побыстрее одеться.
А она радовалась, словно ребенок, носилась по комнате, весело смотрела на меня и улыбалась.
Но вдруг глаза ее стали грустными, она подошла ко мне и потащила к окну:
— А кто у тебя есть, кроме отца?
— Кажется, брат, — не задумываясь, ответила я.
Она рассмеялась:
— Почему «кажется»? Если есть — значит, есть.
— Видишь ли, я точно не помню, я никогда его не видела… Это сын моей мачехи.
Она опустила голову и стала медленно ходить по комнате.
— А ты смогла бы поладить с мачехой? — снова спросила Н.
— Но ведь она умерла…
— Сколько же лет твоему брату? — Она остановилась и обняла меня.
— Пожалуй, не больше десяти, — после минутного раздумья ответила я. — Но его, я думаю, уже нет в живых… — Н. не отводила от меня сочувственного взгляда, и я, не сдержавшись, улыбнулась. — Ты интересуешься такими подробностями, словно собираешься войти в наш дом снохой, но, к сожалению, у меня…
— Что «к сожалению»? — несколько растерянно переспросила она.
— К сожалению, у меня нет взрослого брата.
— Это не важно! — покачала головой Н. — Я жалею о том, что не родилась мужчиной!
Я рассмеялась, вспомнив, как в день нашего знакомства она в шутку назвала себя моим кавалером. Н. не поняла, почему я смеюсь, и изумленно на меня смотрела.
— И не стыдно тебе всегда думать о своей выгоде!
Н. даже не улыбнулась в ответ на мою шутку, лишь со вздохом сказала:
— Раз и ты считаешь, что мужчиной быть лучше, что ж — я предоставляю тебе эту возможность, лишь бы всегда быть рядом с тобой. Это так прекрасно!
Н. вздохнула. Мне тоже стало как-то не по себе, душила тоска.
Мы подошли к окну, сели на один стул и, крепко прижавшись друг к другу, молчали.