Вдруг Н., пристально глядя мне в глаза, тихо сказала:
— Угадай, о чем я сейчас думаю.
Я погладила ее красивые, черные как смоль волосы и с улыбкой ответила:
— Наверно, о том, как стать мужчиной…
— Вовсе нет! — перебила меня Н. — Я думаю о тебе.
— Могу ли я превратиться в мужчину?
— Да нет же! — Н. рассмеялась. — Я думаю о том, что в тебе действительно много мужского и в то же время ты более женственна, чем любая женщина.
— Не болтай чепухи! Как можно быть женственнее любой из женщин? И что это вообще значит?
— Это значит… Быть вдвойне женщиной — значит быть матерью!
Я по-прежнему улыбалась, но уже как-то неестественно, потому что вспомнила о моем ребенке. Я вздохнула. Н. заметила перемену в моем настроении и, видимо, поняв истинную причину этой перемены, ни о чем больше меня не спрашивала, лишь нежно прижалась щекой к моей щеке. Через несколько минут она снова заговорила:
— Знаешь, прошлой ночью мне снилось, будто мы с тобой идем по какой-то дороге и вдруг нам встречается какой-то мужчина, говорит, что он твой муж, и уводит тебя… Я плакала, кричала… И от этого проснулась. Лицо мое было мокро от слез.
Я еще больше расстроилась, но заставила себя улыбнуться:
— Ты шутишь, не может быть, чтобы тебе такое приснилось.
— Отчего же? Я и раньше видела подобные сны.
— А ты всегда была одна? Ты ведь моложе меня, красивее, умнее…
Н. зажала мне рот рукой:
— Хватит! Еще одно слово — и я никогда тебе этого не прощу! Может быть, я моложе, красивее, умнее — не знаю. Но характер у меня скверный. Я очень капризна!
Я осторожно вложила свою руку в ее и со вздохом сказала:
— И все же я говорю правду!
Н. молчала, рассеянно глядя в окно, за которым медленно таял туман. Вдруг она с улыбкой повернулась ко мне:
— Если у тебя когда-нибудь родится ребенок, я буду его нянчить, нет, мы вместе вырастим его. Он будет таким красавцем, что все станут удивляться.
Я оторопела. Откуда у нее эти мысли? И снова образ маленького Чжао возник перед моими глазами, я опустила голову, едва сдерживая слезы.
Н. растерянно заглянула мне в лицо и взволнованно погладила меня по руке.
— Ничего, ничего. Я немного расстроилась. Твои мечты чересчур хороши и смелы.
— Отчего же? — убежденно сказала она. — Перед нами откроется совершенно иной мир, мы снова станем людьми. Конечно, впереди еще много трудностей, но все же это прекрасно!
Я подняла голову и снова вздохнула.
— Конечно, ты права. Я и сама так думаю. Но мне многое пришлось пережить — столько горя выпало на мою долю. Поэтому я не могу быть такой оптимисткой… к тому же… — Я замолчала и прижала руку Н. к своему лицу.
— Продолжай, сестрица, продолжай!
— К тому же я — совсем другой человек, нельзя меня сравнивать с тобой, — с трудом проговорила я.
Н. испуганно смотрела на меня. Я слышала, как громко стучит ее сердце. Я прижала ее руку к своей груди и, помолчав, сказала:
— Слышишь? Под твоей рукой бьется израненное сердце…
— Сестра моя! — воскликнула Н. и спрятала лицо у меня на груди, словно хотела увидеть мое сердце. Какая-то горькая радость охватила меня, и я заговорила, словно обращаясь к самой себе:
— Знаешь, у женщин бывают такие маленькие подушечки для иголок. У моей старшей сестры была такая, в форме сердца. Мне кажется, что мое сердце тоже утыкано иголками.
Н. подняла голову. Глаза ее блестели, она нервно кусала губы. Я знала, как ей больно сейчас. И от этого мне стало еще печальнее.
— Сестренка. — Я задыхалась от волнения. — Ты ничего не знаешь обо мне. Я любила, ради такой любви можно было пожертвовать всем… но я была глупа… Позднее у меня была возможность искупить свою вину. Я полюбила его во сто, в тысячу раз сильнее, чем прежде, но из-за этой проклятой жизни…
— Где же он теперь?
— Не знаю. — Я заплакала. — Говорят, что он… что его уже нет в живых!
— Не может быть! — решительно заявила Н. и крепко обняла меня. — Тебя обманули, чтобы ты забыла о нем и оставалась послушной им… Я знаю, они часто прибегают к такому способу. Я буду его искать и найду хоть на краю света! Я верну его тебе!
— Хорошо… — только и смогла я выговорить, глядя на Н., такую непосредственную, порывистую, исполненную радужных надежд. Жизнь с ее страданиями и человеческой подлостью пока лишь слегка коснулась ее. Было бы преступлением погасить священный огонь этой юной души. И я решила закончить этот разговор. — Хорошо. Только помни, что судьба человека — в его собственных руках. Раз ты любишь меня, раз веришь мне, ты должна слушаться каждого моего слова, понимаешь?