— Вы умный человек, хозяин Линь, как же вы можете предлагать такие вещи! В Шанхае бои, не сегодня завтра перестанут ходить поезда, и мне бы очень хотелось уехать нынче же вечером! С какой стати я должен ждать? Прошу вас вернуть весь долг сполна, чтобы завтра утром я мог уехать. Ведь я на службе — поймите!
Дальнейшие разговоры были бесполезны, пришлось скрепя сердце отправиться в меняльную лавку. А вдруг эти «денежные макаки» пронюхали, что он в стесненном положении, тогда они не упустят случая «пограбить на пожаре» и заломят высокие проценты. Кто мог ожидать, что дело примет совсем другой оборот? Выслушав господина Линя, управляющий, этот чахоточный субъект, ничего не ответил — он был занят своим старинным кальяном, с бульканьем пропускал сквозь него дым, и лишь когда фитиль догорел, неторопливо вымолвил:
— Ничего не получится! Японцы начали военные действия, в Шанхае свернулась торговля, все банки и меняльные конторы закрыты — кто знает, когда все это кончится! А без Шанхая наша контора все равно что краб без ног; денежные переводы не поступают, мы вынуждены отказывать даже более солидным клиентам, чем ваша уважаемая фирма. Прошу извинить, рад бы помочь — да не могу!
Господин Линь оторопел. Он был уверен, что этот чахоточный нарочно сгущает краски, чтобы завысить проценты, и уже хотел изложить свою просьбу более убедительно. Но тот неожиданно добавил:
— Мой хозяин получил известие, что ожидаются большие беспорядки, и приказал нам ограничить операции! Ваша уважаемая фирма задолжала нам пятьсот юаней, двадцать второго еще сто, итого шестьсот. К концу года вы должны с нами полностью рассчитаться. Как старого клиента, мы извещаем вас заранее, чтобы не поставить вас в неловкое положение и избежать излишних пререканий.
— Но… у меня сейчас весьма сложное положение, — с трудом проговорил господин Линь, выйдя наконец из оцепенения. — Все зависит от того, как я соберу долги.
— Хе! Не надо скромничать! В последние дни дела вашей фирмы идут лучше, чем у других, — неужели какие-то шестьсот юаней для вас такая большая сумма? Итак, я вам все разъяснил, надеюсь, вы рассчитаетесь с нами сполна и я смогу доложить об этом хозяину, — холодно закончил управляющий и встал.
Господин Линь похолодел. Положение было отчаянное, но, собрав всю свою выдержку, он с невозмутимым видом покинул контору.
Только теперь он понял, что война в далеком Шанхае отразилась и на его делах. Да, тяжелый нынче выдался конец года: представитель из Шанхая требует денег, меняльная лавка не дает отсрочки даже на время новогодних праздников, Шоу Шэн так и не вернулся, и неизвестно, что с ним. Год назад в городе удалось собрать всего восемьдесят процентов долгов, а теперь, похоже, и этого не выжмешь. Остается одно: закрыть лавку «на переучет», привести счета в порядок. Но это равносильно банкротству: у господина Линя давно уже нет собственного капитала, и если в один прекрасный день заняться переучетом, то все, что останется, — это только его семья из трех ртов, трое нищих!
Словно под бременем этих мыслей, господин Линь шел, все сильнее сутулясь. Проходя по мосту Вансяньцяо, он посмотрел на мутную воду и подумал: прыгнуть бы туда и разом покончить со всеми делами! Вдруг кто-то его окликнул:
— Господин Линь, это правда, что в Шанхае война? Говорят, за восточной заставой только что разместился отряд солдат. Они уже потребовали от торговой палаты заем на содержание в двадцать тысяч. В торговой палате идет сейчас заседание.
Линь быстро обернулся и узнал Чэнь Лаоци, того самого, который вложил в его дело двести юаней и, следовательно, тоже был кредитором.
— Э-э…
Вздрогнув от неожиданности и что-то пробормотав в ответ, Линь поспешно сбежал с моста и во весь дух припустил домой.
В этот вечер на ужин кроме обычных блюд — мясного и двух овощных — госпожа Линь подала еще любимое кушанье мужа — тушеное мясо из ресторана «Басяньлоу» и пол-литра желтого вина.
Минсю весь ужин весело смеялась: торговля в лавке идет превосходно, новое платье из чесучи уже готово, а в Шанхае наконец-то начали бить японцев. Приступы кашля у госпожи Линь стали еще реже.
И только на душе у Линя была смертная тоска. Он грустно отхлебывал вино, поглядывая то на дочь, то на жену. Он так и не решился сообщить им зловещую новость, которая могла подействовать, как взрыв бомбы. К тому же сам он еще не совсем отчаялся, надеялся как-то выкарабкаться или по крайней мере скрыть до поры свои неудачи. Поэтому, когда торговая палата вынесла решение отпустить на содержание солдат пять тысяч и господину Линю предложено было пожертвовать двадцать юаней, он тут же дал свое согласие.