Господин Ли обратился к полицейскому:
— Послушай, служивый! Можно отсюда выбраться?
— Можно.
— Опасности нет?
— Вот уж этого не знаю!
— Разве все еще дерутся?
— Сам послушай!
Сердце господина Ли екнуло, он весь превратился в слух. Донеслись едва различимые звуки выстрелов. Он опять прислушался — ничего. Тогда он взглянул на небо. В северной стороне три самолета, которые с высоты казались стрекозами, как будто гонялись друг за другом, описывая круги. Вдруг они вытянулись в ровную линию и стали на глазах увеличиваться. Гул усилился. К тому времени, когда господин Ли рассмотрел, что они серебристо-серые, с двумя красными пятнышками, их гул стал устрашающим. Проходивший по улице отряд рассыпался, солдаты прижались к стенам домов и застыли. Господин Ли со всех ног помчался домой; у самых дверей он услышал, как вдалеке громыхнуло.
Лицо его стало мертвенно-бледным. Навстречу ему выбежала насмерть перепуганная жена. Господин Ли твердил: «Уходить! Уходить!»
Ноги его подкосились, и он сел на пол, ловя ртом воздух. Не в силах сдержать слезы, госпожа Ли обхватила всех троих ребят и вполголоса заплакала. Что будет дальше, она не представляла.
Вдали снова загромыхало.
Господин Ли подскочил, лицо его из синего стало белым как бумага. Он взял на руки сыновей, жена подхватила девочку, и все бросились за дверь. У ворот они увидели целую толпу; калитка оказалась запертой, возле нее стоял полицейский и уговаривал:
— Не торопитесь, посидите лучше дома! Сейчас выйти — верная смерть!
Старики и дети, мужчины и женщины — все кричали, вопили. Над двором пролетел самолет прямо на север. В двух местах на небе появились клубы черного дыма, они все росли и росли. Самолет покружился и стремительно пошел вниз. Толпа радостно закричала. Однако через мгновение самолет пронесся сквозь дым, повернул на восток, и там опять раздался грохот.
Господин Ли растерянно озирался, не зная, что предпринять. Детишки плакали, просили есть. Он поставил старшего мальчика на землю и стал советоваться с женой — не лучше ли им вернуться домой и переждать; все равно, если суждена смерть — никуда не денешься. Госпожа Ли узнала от людей, что по улице Храма Солнца пройти нельзя и что до сеттльмент можно добраться лишь кружным путем через улицу Сунь Ятсена и Цаоцзяду. Подсчитав, что предстояло пройти примерно тридцать ли, господин Ли принял решение.
Вернувшись домой, он велел жене покормить детей, а сам пошел наверх собирать книги и одежду. Теперь он уже мог рассуждать более спокойно. Придется пройти тридцать ли, да еще с тремя ребятишками — значит, книги надо оставить, можно взять лишь одежду. Господин Ли отобрал ту, что поновее, связал в узел и приподнял — нет, слишком тяжело. Он вздохнул и положил то, что необходимо было на несколько дней, но и этот сверток оказался тяжелее его пятилетней дочки. Перед взором господина Ли возникла длинная и довольно скверная дорога. Наконец после третьего отбора в свертке величиной с подушку осталась лишь смена его белья и любимый стеганый халат госпожи Ли.
Господин Ли вытер пот со лба и отправился закрывать окно. Все небо было затянуто черной пеленой дыма, бледно-желтые лучи солнца казались жалкими, бессильными. Где-то полыхал пожар, но думать об этом господину Ли не хотелось, он взял сверток и спустился на первый этаж.
Дети уже успели набить себе животы. Младший, держась за стул, с довольным видом лепетал что-то на своем, ему одному понятном языке, старшие гонялись по двору за какими-то маленькими предметами, похожими на порхающих черных бабочек. При виде детей, этих крошечных жизнерадостных созданий, господин Ли подумал о том, что семейное благополучие, с таким трудом созданное им за десять лет, рушится под орудийными залпами, и на глаза его навернулись слезы.
Неожиданно госпожа Ли, заплаканная, с тряпкой в руках, выбежала из кухни и закричала:
— Слышал? Слышал? В типографию Шанъу попала бомба, все здание в огне!
— Что? Значит, пожар в нашей типографии? Кто тебе сказал?