— Я — не такая, как все женщины!
Можно было бы, конечно, обратиться к кому-нибудь за помощью. В Хэньяне работал учителем один мой однокашник, в Гуйяне тоже было несколько «приятелей», но я не хотела. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Буду действовать по-другому.
И я решилась на отчаянный шаг.
Но за день до родов из церкви, которая была неподалеку от больницы, донеслись звуки торжественного песнопения, глаза ласкал мягкий свет лампы, и я расчувствовалась.
«Надо во что бы то ни стало сохранить эту маленькую жизнь, — думала я. — Если родится мальчик, я научу его уважать женщин, если — девочка, вкушу ей ненависть к мужчинам и расскажу, как надо поступать с негодяями». Я снова превратилась в идеалистку.
Особенно я разволновалась на второй день после родов, когда сестра внесла малютку и положила его около меня. Хотя это был мальчик, а я мечтала о дочери, я крепко прижала его к груди, словно боялась потерять. В тот момент для меня перестал существовать весь мир: остались только я и он — мой мальчик! Ведь я все потеряла в жизни! Мои слезы капнули ему на щечку, и он, словно ощутив это, вдруг коснулся ручонкой своего лица. Я дала ему грудь, закрыла глаза и погрузилась в блаженство.
Вдруг мне показалось, будто я слышу злобный смех, и волосы у меня встали дыбом: «Отец ребенка — он! Самый подлый и низкий из всех, кого я когда-либо встречала. Я никогда не смогу его простить!»
Но что поделаешь, ведь так оно и было! Каждый раз, глядя на своего ребенка, я возвращалась к этим тяжелым воспоминаниям, содрогалась от ненависти и еще сильнее терзалась. Я пыталась быть снисходительной, найти хоть что-нибудь хорошее в его отце — этом негодяе! Все напрасно. Ведь уже в самом начале он был неискренним. Я знала, чего он добивается, но я, зачем я согласилась? Видит небо, я не лгу! Так неужели именно за это я и должна страдать?
Пусть так, я ни в чем не раскаиваюсь, ничего не боюсь!
Вначале сердце мое разрывалось от горя. Мне даже казалось, будто я слышу, как оно мечется в груди. Но когда ребенку пошла третья неделя, я решила, что медлить больше нельзя. Однажды, когда сестра пришла измерять температуру, я сказала ей:
— Мне необходимо разыскать одного друга, это займет часа три. Вы не будете возражать? Присмотрите, пожалуйста, за ребенком. Я его накормила. Если он заплачет, дайте ему немного рисового отвара.
Последний раз кормила я своего ребенка. И он, будто предчувствуя это, жадно сосал, а когда я пыталась отнять его от груди — заливался слезами. Так было мне горько, но решения своего я не изменила. Вдруг из самых далеких уголков памяти всплыла фраза: «Из тысячи плохих дней один непременно бывает хорошим. Мы расстаемся навсегда, но я надеюсь, что когда-нибудь, когда ты будешь счастлива, ты вспомнишь хоть раз наш с тобой счастливый день!» Чьи же это слова? Только теперь я поняла их истинный смысл. Наконец я вспомнила, что это сказал Чжао. Я презирала его тогда за то, что у него нет мужества!
Я с тоской взглянула на ребенка и осторожно положила его на кровать. Потом склонилась над ним, нежно поцеловала и, медленно выпрямившись, прижала руки к груди. Вдруг я вспомнила, что еще не дала ему имени! «Маленький Чжао, я назову его — маленький Чжао!» — вырвалось у меня со вздохом.
Почему бы не назвать его так? Ведь это имя напоминает мне об одной из страниц моей жизни. Прав был Чжао, когда говорил, что из тысячи дней всегда бывает один хороший. За год нашего знакомства мы знали много печальных дней, но один все же был счастливым. Увы! Этот день невозможно вернуть. Да, я никогда больше не увижу моего ребенка.
Я еще раз взглянула на маленького Чжао, взяла узелок, который заранее приготовила, и вышла из палаты. Во дворе я столкнулась с медсестрой, ничего не сказала ей, только кивнула, указала пальцем на свою палату и выбежала со двора. В эту минуту я навсегда потеряла своего ребенка!
Кажется, будто все это произошло лишь вчера.
Я задолжала больнице более двухсот юаней, но оставила им сына. Неужели мой маленький Чжао не стоит этих денег? Представляю, как меня ругали там: и низкой женщиной, и бессердечной матерью. Низкая женщина — я? Нет, тысячу раз нет! Бессердечная мать? Только я могу так думать о себе, но люди не имеют на это никакого права!
Я не похожа на других женщин, но знаю, что я такая же мать, как другие!
Я могла, разумеется, прибегнуть и к испытанному способу. Написать длинное слезное письмо и спрятать его на груди у ребенка. Можно было сочинить целую историю.