— У меня очень опасная работа, в любой момент можно провалиться.
— А… ты… — Юноша с изумлением смотрел на меня, не понимая, почему вдруг я произнесла эту бессмысленную фразу. — Ты… о какой… работе говоришь?
Я улыбнулась, ничего не ответила и покосилась на Жун.
Кажется, мой знакомый начал кое о чем догадываться, но в это время Жун подошла к нам с другой стороны. Я дернула молодого человека за край куртки и отошла на несколько шагов в сторону. Когда я обернулась, он стоял рядом. Я наклонилась к самому его уху и шепнула:
— Видишь ту женщину?
Он удивленно вскинул брови, но тут же лицо его приняло прежнее выражение.
Я нарисовала на ладони иероглиф и шепнула при этом:
— Она… это самое!
— А-а! — Молодой человек, видно, струсил (не знаю только, кого из нас он испугался). Потом вдруг резко повернулся и пошел прямо навстречу Жун. Поравнявшись с ней, он окинул ее взглядом, а потом еще оглянулся. Я не ожидала он него подобной выходки и слегка растерялась…
Это было чересчур демонстративно. Если Жун сообразит, в чем дело, — я пропала.
Пройдясь несколько раз вдоль улицы, я снова подошла к молодому человеку и сказала:
— Разве можно поступать так неосторожно? Она могла запомнить тебя.
Он ничего не ответил, лишь улыбнулся. Почему, я не поняла, но нетрудно было догадаться, что мой новый знакомый не робкого десятка. Мне не хотелось вести с ним пустой разговор и кокетничать. Поэтому я прямо спросила:
— Где мы можем встретиться? Я хотела бы поговорить с тобой.
— Я часто бываю в клубе «Общества C—S», — равнодушно ответил он, — просматриваю там газеты.
Возвращаясь домой, я снова и снова вспоминала каждое его движение, каждое слово и постепенно нарисовала себе его образ. Странно, но мне казалось, будто этот образ давно живет в моем сердце и навсегда останется в нем.
Между тем надо было писать рапорт. Два противоречивых чувства боролись в моей душе: сообщать начальству об этом человеке или не сообщать? Но ведь Жун непременно захочет показать, что она «не подкачала», и приукрасит все, что видела. Поэтому я решила все же упомянуть о моем новом знакомом, но несколько исказила факты. Зачем? Я и сама не знаю. Какое-то непонятное чувство заставило меня поступить именно так.
Но не успела я отправить рапорт, как сейчас же раскаялась. А если мне прикажут «охотиться» за ним, что тогда я буду делать? О, небо! Меня совсем не беспокоит то, что я так неосторожна. Волнует меня другое: как бы иллюзии не заполнили пустоту в моем сердце. Я не хочу связывать себе руки. Как все это странно! Не правда ли?
Чувствую, что на меня надвигаются новые беды.
Уж не испугалась ли я? Нет! Что может испугать человека с искалеченной душой?
Правда, теперь на карту поставлена еще одна судьба, но не в моих силах что-либо изменить.
22 сентября
Пожалуй, Жун уже состряпала свое донесение. Точно ничего не знаю, но чувствую, что это так. Нетрудно представить себе, как она там все расписала. Я хорошо знаю такого сорта людей, они готовы навредить каждому.
Атмосфера все сильнее и сильнее накаляется. Против меня начался настоящий поход, затеваются интриги.
За спиной Жун, безусловно, кто-то стоит, но кто? Уж не М. ли? Рассуждая здраво, у него нет оснований пакостить мне. Но для таких, как М., логики не существует. В свое время я отвергла его ухаживания, но не оскорбила его, а, напротив, была очень деликатна. Я сказала ему: «Представь себе, что я соглашусь и обо всем узнает эта дрянь Л. Я не боюсь ее, но тебе она может навредить. К тому же Чэнь давно посматривает на меня маслеными глазками. Так что и я не в лучшем положении. Давай повременим».
Он слушал меня улыбаясь, но в глазах его горели зловещие огоньки. Тогда я намекнула, что заразилась дурной болезнью и еще не прошла до конца курс лечения, высвободилась из его объятий и, понизив голос, добавила:
— Я знаю, ты не боишься, но я не хочу этого!
В ответ он расхохотался, повалил меня на тахту и стал тискать… Он был похож на взбесившееся животное.
После этого случая М. как будто не питал ко мне никакой ненависти, потому что наши отношения, по сути дела, были лишь игрой, и вскоре воспылал страстью к Жун.