— Скажи, что плохого я тебе сделала, зачем ты травишь меня? Игра не стоит свеч. Сам подумай, кто я, в конце концов, такая? Но оставим это, я пришла мириться с тобой.
М. стоял, скрестив руки на груди, и молча улыбался.
— Подумай еще и о том, — продолжала я наступать, — в какой обстановке я живу все эти годы. Каких только чудес не насмотрелась, чего не испытала! Но никогда я не нарушала своего принципа: не мешать людям. Разумеется, если на меня нападают — приходится обороняться. Меня можно уничтожить, я не боюсь, но какой в этом смысл?
М. стоял в прежней позе, словно застыл на месте, но уже не улыбался. В глазах его загорелись хищные огоньки, словно у волка. Вдруг огоньки погасли, и М. ледяным тоном произнес:
— Эта тирада, кажется, обращена ко мне? Не надо так увлекаться, сестрица. Спокойнее, спокойнее!
— Да, разумеется, я обращаюсь к тебе, к кому же еще! — крикнула я. — К черту спокойствие! Я всю жизнь из-за него страдаю! — Надо было во что бы то ни стало вывести его из терпения.
М. холодно рассмеялся, потом, в бешенстве взглянув на меня, резко повернулся и направился к выходу. Это было слишком неожиданно, я едва не бросилась вдогонку, но он остановился, обернулся и, подойдя вплотную, свистящим шепотом произнес:
— Поступай как знаешь, посмотрим, насколько остры твои зубки!
Пугает! Мне стало смешно, и я улыбнулась, потому что хорошо знала, что за этими хвастливыми словами скрывается трусость. Значит, в этой войне нервов преимущество на моей стороне. Я слегка наклонила голову и с обворожительной улыбкой ответила:
— Насколько остры мои зубки? Этого тебе никогда не узнать. Кусаться я не собираюсь. Но молчать, как прежде, хоть ты и хвалишь меня за это, я не буду. Вот и все.
Он большими шагами ходил по комнате, но, услышав мою последнюю фразу, остановился и стиснул руки так, что хрустнули пальцы.
— Вот проклятая! Еще пугает! — пробормотал он.
— Нет! — быстро ответила я, повысив голос. — Не пугаю, а просто хочу выяснить, не можем ли мы договориться.
Словно не слыша моих слов, М. снова стал ходить взад и вперед по комнате. Вдруг он подошел ко мне сзади и крепко обнял за талию. Я вскочила со стула, а он грязно усмехнулся и сказал:
— Пожалуй, мы и в самом деле можем договориться.
Я поняла его гнусный намек. Мерзкий развратник! Я вырвалась от него и закричала:
— Нечего ломать комедию! — И тут вдруг заметила, что на спинке стула висит пистолет. Одним прыжком я очутилась возле стула, выхватила пистолет из кобуры, отступила на шаг и примирительно сказала:
— Надеюсь, не стоит объяснять, что я нахожусь во фронтовом районе при исполнении служебных обязанностей?
Такой поворот событий был для меня неожиданным, но другого выхода я не видела.
М., кажется, испугался, но стоял, по-прежнему скрестив руки на груди, слегка склонив голову, и пристально следил за каждым моим движением. Вид у него был совершенно растерянный.
В это время кто-то тихонько постучал. Я положила пистолет на стол и открыла дверь. Слуга доложил, что гость собирается уходить.
— У тебя дела, увидимся завтра, — проговорила я с улыбкой и не торопясь вышла из комнаты. Лишь очутившись на улице, я почувствовала, как бешено колотится у меня сердце.
Нет, я не собираюсь сдаваться. Но я просчиталась. Скорее верблюд пролезет сквозь игольное ушко, чем этот тип пойдет на мировую. Мне надо было выяснить, по чьей указке действует Жун. Теперь это совершенно ясно.
Но успокаиваться пока рано. В таких условиях человеку порядочному — не цинику, не предателю — трудно выжить. А я еще не пала до такой степени. Единственное, что у меня осталось, — острые зубы, но это слабое оружие.
1 октября
В последние дни обстановка, кажется, немного разрядилась. Жун вдруг стала относиться ко мне, словно к любимой родственнице. М. с того памятного дня меня не замечает, да и я не ищу с ним встреч. А Чэнь говорит, что ничего особенного не произошло, что у меня просто расшатались нервы.
Словом, все реагируют по-разному. Кстати говоря, Чэнь разыгрывает роль доброго посредника и делает вид, будто стремится помирить обе стороны. Неужели все это так просто? Чэнь говорит, что у меня расшатались нервы! Чудесно! Замечательно!
Три дня назад Чэнь, будто случайно, зашел ко мне и завел разговор о случившемся. Потом заметил, что Жун немного истерична, но характер у нее прямой, и в конце концов сказал, что лучше не связываться… Уж не собирается ли он, как отшельник, проповедовать уход от жизни? Забавно!
Я не удержалась и съязвила: