— Конечно, знаю. Все об этом знают. Потому я и говорю, что в городе у тебя теперь, наверно, тоже есть квартира.
— Что ты! — Чэнь отхлебнул из рюмки и вытаращил глаза. — У меня? Просто люди болтают. Говоря по совести, мне причиталась доля, но ничего не досталось. Разве это друзья?! Вчера я поскандалил с ними!
— Какое хамство! — Я налила ему вина. — Кто же у них так заправляет?
— Кто же, как не М.? А этому мерзавцу не мешало бы быть поскромнее! Забыл уже, как лизал начальству ..., когда был ординарцем, типичный ..., да все его друзья-приятели такие же. — Чэнь в ярости стукнул кулаком по столу, взял рюмку, но пить не стал и, покосившись на меня, продолжал: — А я, старый служака, уже… — Тут он ухмыльнулся и, не стесняясь, грубо выругался.
— Что ты, секретарь! — Мне стало неловко, к тому же я опасалась, что в запальчивости он забудет о тех, кто подложил ему свинью, и, чего доброго, отыграется на мне.
— Да, совсем забыла, — сказала я, чтобы отвлечь его внимание, — два дня назад я случайно кое-что узнала. Недавно из Шанхая приехали двое: мужчина и женщина. Цель их приезда весьма сомнительна. С ней мы учились в средней школе. Она сразу разыскала меня, видимо, рассчитывает на мою помощь.
— Какова же цель их приезда? — Чэнь жадно отхлебнул из бокала.
— Они связаны с японцами и Ван Цзинвэем.
— Вот как! Не имей с ними дела — и все?
— Но я собираюсь доложить начальству!
— Зачем? — Он наклонил голову и подозрительно прищурился. — А может быть, ты уже доложила?
— Нет, не успела, вчера я была очень занята.
Чэнь выпучил глаза, схватил меня за руку и с жаром сказал:
— Зачем лезть в чужие дела? Занимайся своей работой. А то шею сломаешь. Неизвестно, как будут развиваться события. Ведь завтра же все может измениться. Теперь такое время.
— Однако, — перебила я его, — почему эти дела ты называешь «чужими»? — Признаться, он напугал меня своими «советами».
Чэнь ухмыльнулся, но тут же с очень серьезным видом прошептал мне в самое ухо:
— С твоим умом не понимать таких простых вещей!
Я начала догадываться, о каких «простых вещах» идет речь. Волосы у меня зашевелились от страха, и я решила, во избежание неприятностей, не продолжать этого разговора. Сегодня Чэнь меня угощает, но кто знает, как он поведет себя завтра и не захочет ли на чужом несчастье построить свое счастье.
Я ничего не ответила и подняла бокал.
Но следующая фраза, которую произнес Чэнь, заставила мое сердце забиться еще тревожнее.
— А знаешь, ты у них на подозрении.
Я изумленно посмотрела на него и, так как он не продолжал, после некоторого молчания со злостью сказала:
— Что значит «на подозрении»? Я знаю, все это дело рук М.
Чэнь прищурился и с улыбкой сказал:
— Не совсем так. Им известно твое прошлое.
Я растерянно улыбнулась. Заметив это, Чэнь добавил:
— Только ты не волнуйся, я все объясню.
Не считает ли он меня неопытной девчонкой? Просто смешно! Я выбросила из головы все посторонние мысли и сосредоточилась лишь на одном: как отразить «мирное наступление». Но Чэнь был интеллигентом и очень заботился о своей репутации. Так что мы еще немного поболтали о всяких пустяках и очень церемонно распрощались.
По дороге домой я все время думала о разговоре с Чэнем, но была так утомлена, что никак не могла сосредоточиться и понять смысла того, что он говорил мне.
Я чувствовала себя как боксер на ринге: малейший промах — и удар. Как выйти из этого положения? Кажется, я потеряла веру в себя.
Но с какой стати я должна гибнуть из-за шайки подлецов!
9 октября
Я провела бессонную ночь: радужные сны сменялись кошмарами.
Во сне я снова увидела свое прошлое, людей, которых успела забыть. Ни Шуньин, ни Пин среди них не было, хотя именно с ними я встречалась последние дни. А еще говорят, что всегда снится то, о чем думаешь.
Хорошо помню, как весело я смеялась во сне, но когда проснулась, сама не знаю почему, в глазах у меня стояли слезы. Я хотела смахнуть их и почувствовала, как по щеке скатились две слезинки. Трудно выразить словами, что творилось в тот миг у меня в душе. Подобное чувство я испытала, когда была десятилетней девочкой.
Старшая сестра выходила замуж. Она уехала в свадебном паланкине, гости разошлись, а я, совсем одна, стояла в зале, рассматривала шелковые фонарики и наблюдала за тем, как слуги проворно убирают посуду и стулья. Мне было очень досадно, хотелось на ком-нибудь сорвать злость, и когда тетка окликнула меня, а потом взяла за руку и потащила за собой, я вдруг заплакала. Домашние говорили, что мне жаль расставаться с сестрой, но сама я знала, что дело вовсе не в этом.