— Вот оно что! А обо мне она не спрашивала?
— О тебе?
Кажется, мой вопрос застал Шуньин врасплох, и я поспешила объяснить:
— Ты же знаешь, я очень мнительна. В школе мы с Пин частенько ссорились, вот я и подумала, что она все еще сердится на меня.
— Нет, я полагаю, она и не подозревала, что ты здесь.
Я с улыбкой кивнула и решила переменить тему разговора.
Теперь я уже ни капли не сомневалась в том, что Шуньин действует по «заданию». Я отлично понимаю, какую игру она ведет. Разве она не пыталась и меня втянуть? Но что делает Пин? И действительно ли, как утверждает Шуньин, они встретились «неожиданно»? Это еще пока не ясно.
У Шуньин мне так ничего и не удалось выяснить, эта госпожа — бывший член комитета — несомненно делает успехи.
Дня через три или четыре, точно не помню, я снова встретила Пин. Это действительно была неожиданная встреча. Я назначила одному человеку свидание в ресторане «Саньлюцзю» и, когда поднялась на второй этаж, сразу заметила Пин и с ней какую-то женщину. Они ели пирожные.
Поскольку Пин была не одна, а я тоже ждала знакомого, мы обменялись несколькими фразами, и я сошла вниз.
«Случайно ли это? — растерянно думала я. — Мы встречаемся уже вторично — за такое короткое время. Быть может, она только недавно приехала, поэтому я и не встречала ее? Или все мы так изменились, что не узнаем друг друга? Знает ли она что-нибудь обо мне?»
Я не люблю встречать старых знакомых, боюсь, как бы они не узнали правду о моей теперешней жизни.
Вечером мы снова встретились.
Оставалось полчаса до начала торжественного митинга, который должен был состояться на площади. Пин как раз шла в том направлении, и я, выскочив из коляски рикши, окликнула ее. Я спросила, как она живет, где работает.
— Право, не знаю, что тебе и сказать. — Пин грустно улыбнулась. — Во всяком случае, теперь у меня хоть есть постоянная работа, правда, устроилась я только в прошлом месяце корректором в одном издательстве.
— Значит, ты приехала сюда недавно?
Пин подумала, потом сказала:
— Скоро полгода. Вначале у меня было несколько часов в школе, и все.
— Работать в издательстве, должно быть, очень интересно. — Я внимательно следила за выражением ее лица. — Можно читать сколько хочешь, расширять свои познания. Верно? Где именно ты работаешь?
— В издательстве Н.
— А, это то, что недавно открылось? Там выходит много хороших книг.
— Но читать совсем не остается времени. — Пин улыбнулась. — Правда, корректуру читаю от начала до конца, а остальные книги обычно только перелистываю.
— Если выйдет что-нибудь стоящее, дай почитать.
— А что тебя интересует?
— Все равно, было бы интересно.
— В таком случае я буду давать тебе романы и пьесы; сама я не очень увлекаюсь беллетристикой.
— Разве только беллетристика бывает интересной? А политические книги? — Я нарочно подчеркнула слово «политические», чтобы посмотреть, как она будет реагировать.
Но Пин лишь улыбнулась и покачала головой:
— Тогда у меня нет для тебя ничего подходящего.
Тут я почувствовала, что увлеклась! Мои вопросы могли вызвать у Пин подозрение. Надо сделать передышку, пусть теперь она спрашивает.
Но она продолжала идти молча, слегка запрокинув голову, и о чем-то думала. Пин стала еще тоньше и стройнее, чем была в школьные годы, но теперь красота ее сочеталась с изяществом. Я почувствовала, как в сердце моем шевельнулась зависть. Рядом с ней я, безусловно, проигрывала. Когда-то мы ссорились только потому, что ни одна из нас не хотела уступить.
Неужели я опять без всякой причины буду ссориться с ней?! Сама не знаю.
В это время с нами поравнялся отряд школьников, видимо, они тоже шли на митинг.
Пин проводила их взглядом и, когда они свернули за угол, посмотрела на меня. В глазах ее светился ум, они обладали какой-то особой притягательной силой.
— Мне вспомнился тот год, когда шанхайские студенты начали движение за спасение родины и решили отправиться в столицу с петицией. Они выехали ночью, шел снег, и на рассвете добрались до пригородной станции. Мы, школьники, встречали их колонной, точь-в-точь как эти ребята, помнишь? Как будто не так уж много лет прошло с тех пор, но каждый из нас пошел своим путем! Богатые так и остались богатыми, неудачники — неудачниками, подонки — подонками. Но отдал ли хоть кто-нибудь из нас жизнь за родину?
Я почувствовала, что краснею. Зачем она все это говорит? Уж не с умыслом ли? А может быть, ей уже все известно обо мне? На всякий случай надо быть очень осторожной в разговоре. Воспользовавшись случаем, я спросила ее: