Помню, мать перед смертью тоже бредила, и всегда о самом сокровенном. Однажды ей померещилось, будто она приготовила отраву для себя и для второй жены отца. В действительности ничего подобного не было, но вторая жена подслушала и воспользовалась случаем, чтобы натравить отца на меня. Что тогда было! Страшно вспомнить!
— Что же все-таки я болтала? — спросила я хозяйку. Молчит, свинья жирная, только хитро улыбается. С удовольствием, наверно, подслушивала. Если я говорила всякие непристойности, это еще полбеды, ведь я бредила и нельзя винить меня в этом. Хуже, если я выболтала что-нибудь серьезное, как мама…
Хозяйка говорит, что мои «драгоценные приятели» не навещали меня. Какое счастье!
Здоровье мое с каждым днем улучшается, но на моральное исцеление надежды нет. Боюсь, как бы мой душевный недуг не вызвал нового приступа.
Есть ли средство от душевной боли? Не знаю.
Посмотрела последнюю запись, она сделана 10 октября — всего десять с лишним дней назад, а кажется, будто с тех пор прошло целых десять лет. Сейчас я вспомнила, что случилось за неделю до приступа: кажется, я потеряла веру в себя.
Началось с того, что Р. позвонил мне по телефону, чтобы справиться, почему я не докладываю о порученном мне деле. Я сразу поняла, что он звонит по чьему-то наущению… Собака!
Потом явился М. и сообщил, что ему приказано проверить, как движется моя работа. Наконец-то он обнаружил свое истинное лицо. Это было весьма благородно с его стороны. Но при этом он напустил на себя деловой вид, от которого просто тошнило. Будь я проклята, если забуду, как этот пошляк приставал ко мне, с каким упорством меня преследовал. Чтобы отвлечь его внимание, я пыталась говорить с ним о деле. «Подумаешь, дело, — с презрением отвечал он. — Вот если ты согласишься, это будет дело».
А сегодня, видите ли, он стал вдруг таким серьезным! Но меня не проведешь. Я прекрасно вижу, что он еще не отказался от своих грязных намерений и лишь прикрывается деловитостью. Сейчас он обрушит на меня свой начальственный гнев, я испугаюсь, сразу стану покладистой и с улыбкой брошусь ему на шею. Собачье отродье! Как же, жди!
Я знала, что объясняться с ним бесполезно, но все же решила не молчать.
Слушая, он, как змея, жалил меня взглядом, время от времени задавал вопросы, стараясь сбить с толку:
— Значит, по-твоему, его здесь нет?
Я не знала, что отвечать, и сказала:
— Чтобы напасть на его след, нужно больше данных, надеюсь, я получу их.
В конце разговора я снова напомнила ему об этом. Тут М. холодно усмехнулся:
— Нечего выкручиваться! Просто тебе не хочется браться за это дело!
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это возмутительно! Если даже меня вызовет Р., я буду протестовать. Я хотела возразить, но М. грубо прервал меня:
— Сначала ты всячески увиливала от задания, теперь данных тебе недостаточно, что за наглость! А сама ты что будешь делать? Нужны тебе данные — вот и добывай их. По другой части у тебя опыта хоть отбавляй, — и М. расхохотался.
Это было уже слишком! Никто еще так не оскорблял меня. Форменное ничтожество, а какой наглый!
— В таком случае пусть поручат это дело другому!
— Поздно! — Он зло усмехнулся. — И потом, раз ты не можешь, почему другой должен справиться? Дело пустяковое, а ты нас нарочно путаешь. — Неожиданно лицо его стало строгим, и он заговорил начальственным тоном: — Руководство дает тебе десять дней, понятно?
Мне не хотелось с ним спорить, и я кивнула. С какой стати я должна сознаваться перед ним в собственной слабости! Все равно он не посочувствует. Перед уходом М. еще раз не без злорадства спросил:
— Значит, по-твоему, его здесь нет?
Я ничего не ответила. Тогда я не придала его словам никакого значения.
После ухода М. я целых полчаса не могла прийти в себя. У меня даже не было сил проанализировать или оценить случившееся, лишь одно за другим наплывали воспоминания. Я давно подозреваю, что «друг», о котором говорил К., и есть Чжао. Каждый раз, как мы встречались с К., я всеми правдами и неправдами пыталась перевести разговор на его друга. Но К. упорно молчал, с легкой улыбкой наблюдая за мной. Лишь однажды мне как будто удалось вызвать его на откровенность, но он тут же испугался. Мне стало жаль его, и я не продолжала этого разговора.
Во время наших бесед мне многое удалось узнать, но все это было не то, что нужно.
Кто же, в конце концов, этот «друг» К.? Чжао или не Чжао? Возможно, Чжао, возможно, кто-нибудь другой.
Знает ли К. о том, что я… о моих прежних отношениях с Чжао? Тоже неизвестно.