Она говорила тихо, уставив огромные горящие глаза в светлевшее окно. Она не раскаивалась, в ее голосе звучала только печаль. У Светозара не хватило духа ее упрекнуть. Он не проронил ни слова, только отодвинулся от нее. Потом вдруг вскочил с кровати, глухо застонал и стукнул кулаками по стене.
Несколько дней он избегал встреч с нею. Старался угомонить терзавшие его противоречивые чувства, обрести себя, добраться до правды, очистив ее от предрассудков, проникших в самую его кровь. Он убеждал себя, что каждый человек, и женщина тоже, волен располагать собой, разумеется, когда не совершает ничего преступного. Почему грехи молодости естественны для мужчин и непростительны для женщин? Не есть ли это один из тех рабских законов старины, против которых он еще юношей восстал и разумом и сердцем? И многого ли стоит солнце человеческого разума, если его так легко может запятнать мораль тупого буржуа, увы, еще живущего в нас?
В то же время любовь его не хотела мириться с мыслью, что Евгения принадлежала другому. Он понимал, что не имеет права судить ее за прошлое, и все же ее осуждал. Смутный страх за будущее заползал к нему в душу. Разрушительное недоверие точило его измученное сердце. И хотя то, что произошло в театре, больше ни разу не повторилось, Светозар часто, при малейших поводах, чувствовал приближение подобного взрыва.
Когда он снова ее встретил, боль еще не перегорела, но он выглядел спокойным и примиренным. Он откровенно рассказал ей о своих терзаниях, и ему как будто полегчало. В заключение он сказал, не глядя ей в глаза:
— Евгения, то, что между нами было, не должно повторяться… пока мы не поженимся. Так у тебя было с другим, я не хочу, чтобы так было и со мной.
Она посмотрела на него со страхом и недоумением, краска сбежала с ее лица.
— Может быть, ты прав… Я сумасбродка.
Он почувствовал жестокость своего упрека. Предложил ей венчаться на другой же день, тотчас, немедля. Но она попросила подождать до возвращения в Болгарию — а то они огорчат ее мать.
Они продолжали свою прогулку. Поднялись на фуникулере на холм Петршин. Оттуда, с башни, долго созерцали огромный город. Была весна. Цвели дикие каштаны и акации. Прагу окутывала золотистая дымка, пробитая острыми колокольнями градчанского собора и крышами высоких зданий. У обоих на душе было легко и светло, словно настало прояснение после стихнувшей бури страстей, а будущее казалось им прекрасным, как этот сказочный город.
На следующий год Светозар кончил курс и вернулся на освобожденную родину с чемоданом книг и с револьвером на дне чемодана — памятью о пражском восстании. А еще через год вернулась и Евгения. Ему удалось найти квартиру в Софии с помощью одного известного архитектора, у которого он работал еще до Праги. Он занял денег и обставил квартиру. Потом поехал в Пловдив, где по настоянию его будущей тещи они должны были пожениться. До свадьбы оставалось две недели, и он предложил Евгении съездить с ним в Софию, посмотреть нанятую квартиру. Она отказалась.
— Я хочу войти в твой дом, только став твоей женой.
Он вернулся в Софию один — начальник вызвал его телеграммой. За два дня до свадьбы, когда он собирался снова отправиться в Пловдив, неожиданно приехала Евгения. Он был удивлен.
— Я не вытерпела, хотела тебя видеть, — объяснила она.
— Милая!.. Признайся все же, что еще больше ты хочешь увидеть наш будущий дом. Входи!
— Нет, не теперь… Лучше пойдем пройдемся.
— Войди, подожди хотя бы, пока я оденусь.
— Нет, нет…
Он посмотрел на нее озадаченно, но не стал возражать — он привык покоряться ее прихотям. Через час они встретились в одной кондитерской. Он предложил пойти в кино, она отказалась.
— Лучше погуляем. В поезде была такая давка и духотища.
Они пошли по Русскому бульвару. Было шумно, вокруг кипела какая-то лихорадочная жизнь. На зданиях зияли еще свежие раны, нанесенные войной, а люди словно совсем про нее забыли. По бульвару компаниями ходили молодые ребята и девушки — смеялись, свистели, распевали песни. Был канун праздника Девятое сентября. Балконы украсились пестрыми коврами, красными и трехцветными флагами.