Светозар и Евгения шли под руку. Говорили друг другу милые глупости и тоже смеялись. Она стрельнула в него глазами и сказала:
— Мы шествуем так чинно… Точь-в-точь как супруги, не странно ли?
— Маленькая репетиция, — ответил он весело. — Через два дня мы будем супругами. Как теперь тебя называть — мадемуазель Радева или товарищ Стойкова?
Она не ответила и только с загадочной улыбкой покачала головой.
Смеркалось. Они вошли в большой городской парк. Долго бродили, взявшись за руки, целуясь чуть ли не под каждым деревом. Евгения была в приподнятом и немножко нервном настроении. Сама часто обнимала его, ерошила ему волосы, вглядывалась в его глаза. Напевала какие-то романсы, тоскливые и странные, неожиданно и громко смеялась. Он смотрел на нее, как зачарованный. В своем легком летнем платье, тонкая и стройная, она казалась ему прекрасной, как никогда.
Они были где-то над прудом с рыбками и шли без дороги под редкими темными соснами, когда она остановилась и сказала:
— Знаешь что… Давай не будем жениться, а?
Он рассмеялся и прижал ее к себе.
— Решено. А что мы будем делать?
— Нет, я говорю серьезно.
Он отпустил ее. Он был так поражен, что глупо спросил:
— Почему?
— Мне страшно…
Он содрогнулся всем телом. Понял, что это не шутка. Она усадила его на какую-то скамейку, взяла его руку в свои, прижала к груди.
— Я хочу, чтобы ты меня понял, милый. Не сердись…
— Чтобы я тебя понял? Ты действительно сумасбродка.
— Нет, я только боюсь.
— Опять что-то выдумала… Ты меня разлюбила?
— Я никогда так не любила. И никогда не полюблю, верь мне.
— Я тебе не верю.
— Я люблю тебя больше, чем себя, милый. Я люблю твое сердце, твое тело, каждую твою клеточку… — Она поцеловала его, он не ответил. — Ты в моей крови, без тебя я не могла бы жить. И потому я боюсь потерять тебя. Ты мне веришь?
— Нет.
Она словно не слышала его ответа. Прижималась к нему, дрожа всем телом.
— Мне кажется, что никто никогда так не любил… А если все это однажды исчезнет? Если сгорит в буднях семейной жизни? Я видела, как люди, которые любили, тяготятся друг другом, как они начинают друг друга ненавидеть. И не могут освободиться друг от друга, потому что у них дети. И потому что тысячи мелких условностей держат их в общей клетке, пока они не потеряют свое достоинство, свой человеческий облик… Если такое случится с нами, я умру. Я бы страдала даже, если бы ты делил свою любовь между мною и детьми… Я не хочу иметь от тебя детей, я хочу…
Он грубо прервал ее:
— Я понял только одно — ты решила освободиться от меня.
— Освободиться от тебя? Ты сам не знаешь, что говоришь, милый. Я всегда буду твоей. Даже если ты когда-нибудь решишь меня бросить. У меня нет другой жизни… Понимаешь? Я сейчас же пойду к тебе и никогда тебя не оставлю… Я хотела бы, чтобы нас связывала одна любовь, и ничто другое, никакие обязательства, кроме тех, которые диктует сердце. Чтобы мы жили как свободные, гордые люди…
— Больные фантазии. Это немыслимо.
Он вышел из здоровой крестьянской семьи, всегда сплоченной дружным трудом и заботами о детях. Его отец, человек разумный и добрый, вносил в свой дом мир и тепло. Мать на памяти Светозара ни разу ни с кем не побранилась. Он и сам считал, что семья должна зиждиться на взаимной любви, на близости душ, но то, что предлагала ему Евгения, его возмутило. Любимая женщина не может быть всю жизнь его любовницей. Такую жизнь он не мог себе представить.
— Вот что, — сказал он после долгого молчания, и в голосе его прозвучала непреклонность. — Ты должна решить сейчас, здесь, на этом месте. Или мы забудем этот разговор и завтра поженимся, или…
— Или?
— Или расстанемся.
Весь мир рухнул для него в один миг, и в этом была виновата она. Он знал странности ее характера, но даже ими не мог объяснить ее теперешнее поведение. Он сомневался уже не в ее здравом смысле, а в ее чувствах. Если она стоит на своем — значит, она его не любит, значит, другой вошел в ее жизнь…
Евгения наклонилась к нему, заглянула ему в глаза, словно желая увериться, что он действительно произнес эти последние слова. И заплакала. Он не посмотрел на нее. Сидел, неестественно выпрямив спину, застывший, холодный, ожесточенный. Она передернула плечами и опустила голову.
— Милый, давай подождем еще немножко, давай подумаем! Неужели для тебя имеет значение, будем мы записаны где-то как муж и жена или нет? Если ты меня любишь…