— Гм, я рад, что вы такая веселая, — сказал он. — Что с вами случилось?
Она смутилась и опустила голову.
— Думаю, что вам я могу сказать. Неделю тому назад суд дал мне развод и…
— И?
— Вчера я вышла замуж. Ох, товарищ Стойков, вы сочтете меня легкомысленной…
Она смутилась еще больше, и краска залила ее щеки. Светозар смотрел на нее с любопытством, словно делал открытие.
— Вы счастливы теперь?
— Да, — ответила она едва слышно.
— Это хорошо, я вас поздравляю, — сказал он ласково.
И нагнулся над чертежом. Когда он внимательно его просмотрел, то нашел еще две ошибки. Это рассердило его не на шутку, потому что он всегда стремился быть точным, даже педантичным в своей работе, а ошибки были довольно грубыми.
Когда Попова ушла, Светозар долго расхаживал по комнате. От этой женщины на него повеяло чем-то далеким и забытым, и он старался сам ответить на заданный ей вопрос: был ли он когда-нибудь так счастлив, как она? Может ли он с чистой совестью сказать, что доволен своей жизнью?
В тот день Светозару не работалось. Он чувствовал усталость. Воображение его было сковано мучительным сознанием своего бессилия, он словно заранее был уверен, что все, что он делает, обречено на неудачу. И едва дождался конца рабочего дня.
Когда Светозар вышел на улицу, яркое майское солнце его немного оживило. Домой идти не хотелось. Он пошел куда глаза глядят. Вышел к центру, оттуда — на Русский бульвар. Здесь, как всегда, было шумно и пестро. Ему стало жарко, и он сбросил плащ. Он шел расслабившись, не думая ни о чем, не вспоминая о прошлом и не мечтая о будущем, а целиком отдаваясь какой-то болезненной душевной неге. Ему казалось, что ни прошлого, ни будущего нет… Давно он не оставался наедине с собой. Все эти годы его мысль всегда была занята чем-то, находившимся вне его, он считал это естественным и не вглядывался в собственную жизнь.
Он шел, опьяненный солнцем, воздухом, шумом толпы. Усталость рассеялась, ощущение необычайной легкости распирало грудь. Может быть, это и есть счастье — не думать ни о чем и радоваться солнцу? Как мушки, что летают в воздухе, ничуть не тревожась, что в следующий миг попадут в клюв быстрой ласточки… Являешься на свет, создаешь потомство, работаешь, чтобы его прокормить, и умираешь. Что может быть проще? Попова воображает, что она счастлива, другой — что он несчастен, а третий скептически улыбается, уверенный, что он мудрее того и другого. Человек должен довольствоваться малым, тем, что ему доступно, — своей профессией, скромными удовольствиями, смешными изречениями Рангела Костова, покоем в семье — тогда он не будет знать страданий.
Светозар улыбнулся про себя. Какие нелепые рассуждения его занимают, его, человека, душевному равновесию которого все завидуют… Ты хочешь укрыться под ненадежной броней, милый друг? Ускользнуть от вопросов, которые сам же перед собой ставишь? Что ж, зверек приспосабливает цвет своей шерсти к местности, чтобы спастись от врагов, — ты создаешь себе житейскую философию… Невелика хитрость. Беда в том, что ты не зверек, и если ты понял, что в твоей жизни что-то не в порядке, то, очевидно, ты должен изменить свою жизнь. Но как? И что, в сущности, зависит от тебя самого?
Перед Орловым мостом он остановился в нерешительности: свернуть и дорогой вдоль реки вернуться домой или войти под зеленые своды парка? И то и другое его пугало, хотя и по-разному. Ему хотелось бежать от настоящего так же, как он бежал от прошлого… Но ведь в этом парке он не был с давних пор, а для жителя Софии это ненормально.
Он рассмеялся чуть ли не вслух. Если бы кто-нибудь из знакомых увидел, как он стоит в раздумье у моста!.. Давно он не чувствовал себя так глупо, как в этот теплый майский вечер.
Ему вдруг стало весело и, охваченный какой-то беззаботной отвагой, он перешел через мост и ступил в широкую аллею, огибавшую пруд. На воде, красно-золотой от закатных лучей, качалась лодка, управляемая неопытным гребцом. Казалось, лодка пьяна. Несколько молодых людей, стоявших на берегу, отпускали шуточки в адрес незадачливого гребца и хохотали. Светозар посмотрел на игру лучей в расколыхавшейся воде и, уже совсем развеселясь, широко зашагал дальше, под огромные светло-зеленые кроны старых каштанов.
Он знал, куда идет, и не скрывал этого от себя. Он чувствовал себя как человек, решивший поиграть с судьбой, — такое же чувство он испытывал в молодости, когда брался разбрасывать листовки в университете: схватят его или все пройдет благополучно, и что будет, если его схватят? Тогда неизвестность и страшила его и привлекала; он давно не испытывал ничего подобного…