Как он встретит этот час? Какое решение продиктуют ему совесть и сердце? Расстаться с Миленой, честно сказав ей правду? Он даже не мог себе представить, как бы он это сделал. Бросить детей, ранить их души, отнять у них радость детства? Немыслимо!.. Отказаться от Евгении? Примириться, прогнать раз и навсегда самую мысль о счастье? Это было бы самое лучшее, но это невозможно… Ведь человек рождается однажды, и он не вправе отречься от самого себя, от надежды, пока она еще существует. Да ко всем чертям, жизни не нужны мертвецы, и если цена самопожертвования так велика, у кого хватило бы дерзости ее потребовать?
Между тем его дом все больше превращался в тихий ад. Он уже не мог смотреть жене в глаза и выдерживать ее скорбный недоумевающий взгляд. Он причинял страдания ей, ни в чем не виноватой, и сознание этого его убивало. Однажды, движимый угрызениями совести и жалостью, он ее приласкал; на другой день ее лицо светилось надеждой, а он чувствовал себя морально погибшим человеком. Этот случай еще больше отдалил его от жены. Она, со своей стороны, молчала, ни о чем не спрашивала, инстинктивно избегала разговора, который объяснил бы происходящее. Если любовь уходит или, что еще хуже, если она ушла, неужели чья-то воля может ее вернуть?
Теперь Светозар регулярно возвращался домой поздно вечером. Обменивался несколькими словами с Миленой, целовал детей и сразу же брался за какую-нибудь работу. Или просматривал газеты, пока Милена не говорила:
— Ужинать будем?
Они ужинали. Он смотрел в тарелку и мучился, придумывая тему для разговора, она давилась куском и с трудом сдерживала слезы.
Самым страшным было то, что дети встречали его, как всегда, радостным криком: «Папа пришел!» — и бросались его обнимать. Они хотели играть с ним, они хотели его ласк. Две родные душоночки, невинные и беспомощные, которые тоже его любили и перед которыми он уже чувствовал себя преступником. Светозар ласкал их с лихорадочной нежностью, словно просил у них прощения. Иногда он плакал, оставшись один… Он страдал и метался — и в мыслях, и в снах — и не находил выхода. Забвение и минутную радость ему давали только встречи с Евгенией, к которым он теперь стремился еще неудержимей.
Ему необходимо было поговорить наконец с кем-нибудь, выслушать совет, проверить себя. Кому из трех друзей открыть свою тайну? Здравомыслящий Рангел, наверное, посоветует проявить силу воли и порвать с Евгенией. Вдобавок прочитает примитивную лекцию о морали — он человек бескомпромиссный и искренний лицемер, как диккенсовский герой. Доктор Петков улыбнется сочувственно и не поймет его: для доктора любовь не больше чем приятная связь в постели, и он не страдает от угрызений совести, когда она ему требуется. Светозар не раз слышал, как он говорил: «Домашняя кухня, какой бы вкусной она ни была, надоедает, и иногда хочется поужинать в ресторане». Колев, этот завзятый холостяк, наверное, разовьет несколько философских мыслей о браке, заквашенных на изрядной порции скептицизма. Все же из троих он был самый умный, и Светозар остановился на нем.
Разговор состоялся в летнем ресторанчике неподалеку от их учреждения. Светозар выбрал столик в глубине сада и заказал анисовку. Колев пошутил:
— Ты знаешь, дорогой, кто пьет анисовку? Самоубийцы и люди с шатким характером.
— Может быть, ты и прав, — усмехнулся Светозар.
Он отпил из своего стаканчика. Жгучая жидкость растеклась как огонь в его груди и ударила в голову. Оркестр играл «Голубой Дунай». Разноцветные лампочки, свисавшие гирляндами над столиками, превращали деревья и цветы в красивую бутафорию. Голоса, смех, пестрая одежда посетителей дополняли все это и вызывали головокружение.
Светозар сидел расслабившись на стуле, покачивая головой в такт мелодии. Его черные глаза рассеянно блуждали по лицам людей, по блестящим инструментам оркестра. Едва заметная горькая улыбка застыла на губах.
Он медленно выпил анисовку и заказал второй стаканчик. Колев уже рассказывал длинную историю из своего партизанского прошлого — он делал это почти всегда, когда выпивал. Он вертел в руке стаканчик с вином, в котором играли огоньки, и голос его звучал устало и раздумчиво: