— Какие люди были тогда, Зарко… А-а! Какие души! Чистые, как снежинки. Смелые, с полетом… А теперь? Что нас тревожит, скажи, чем мы горим? Желанием продвинуться по службе, понравиться начальству. Мечты, энтузиазм!.. Вздор! Угнездились в тепле, утоляем духовную жажду белым мускатом, а умственный голод — котлетками с жаровни. Словно все у нас идет, как по маслу. Словно коммунизм у нас в кармане: храпи себе спокойно, а когда проснешься — требуй у истории славы и почестей. Так ведь, а? Скажи? Мещанство нас одолело, братишка. Я сам отъявленный мещанин…
Светозар ушел в свои мысли и слушал его вполуха. Он видел, что Колев уже под парами и колебался — заговорить ли с ним про свою боль. Он допивал второй стаканчик. Хотел подготовить свою исповедь, но почувствовал, что любое предисловие будет лишним. И сказал просто:
— Асен, со мной случилось несчастье.
— Что ты сказал?
— Я люблю одну женщину.
Колев медленно опустил стаканчик, не успев поднести его ко рту. И, словно разом протрезвев, посмотрел на своего друга ясными глазами, улыбнулся:
— Гм, знаю.
Светозар мог только удивленно вскинуть брови.
— Видел тебя как-то с ней, — объяснил Колев весело. — Вы держались за руки, как детишки, которые боятся потеряться. Красивая женщина. Я всегда говорил, что в тихом омуте черти водятся…
— Не шути. Раз знаешь, тем лучше… Скажи, что мне делать?
— Что тебе делать? Люби ее.
— Если ты не хочешь говорить по-человечески…
— До этого дошло?
— До этого.
— Когда это началось?
— Очень давно. Но в прошлом году я встретил ее снова.
Светозар рассказал ему повесть своей любви к Евгении с каким-то странным спокойствием, как будто говорил о другом.
Колев перестал улыбаться.
— Тяжелый случай, дорогой.
Он хмурил свои густые рыжеватые брови и задумчиво вертел в руке вилку.
— Тяжелый. Я знаю, какой ты чистюля в этих делах. Знаю и Милену…
— И что ты мне посоветуешь?
Светозар впился глазами в лицо своего друга, словно действительно от его приговора зависело все.
— Откуда мне знать, — ответил сердито Колев и стукнул пальцами по столу. — Был бы кто другой, я посоветовал бы делать так, как наш доктор. Но ты смотришь на жизнь чересчур серьезно. И кроме того… У тебя редкая жена. А без той ты никак не можешь?
— Без нее я конченый человек.
— Сильно сказано. А дети?
Светозар вздрогнул. Его тонкий профиль, казалось, еще больше истончал.
— Другими словами, — сказал он глухо, — твой совет такой… камень на шею и в воду?
Он залпом выпил остаток анисовки. Колев смотрел на него, морщась от жалости.
— Идиот, — сказал он мягко. — Я всегда подозревал, что ты идиот. Скажи, что мне с тобой делать? Слушай, ты разумный человек, подумай немножко. Стоит ли разбивать свою жизнь и жизнь близких людей? Детишек твоих мне жалко, черт тебя подери.
Светозар посмотрел на него с ненавистью. То, что Колев хотя бы на минуту поставил себя в положение человека, которому больней за его детей, чем ему самому, оскорбило его и озлобило.
— Не смотри на меня так свирепо… Вот что. Люби пока любится, и больше ничего. В противном случае не жди снисхождения, все тебя осудят. Да и не в том дело — ты сам себя осудишь… Что еще тебе сказать? В любом случае пока ничего не говори Милене. Выжди, взвесь…
— Спасибо. Пойдем, уже поздно, — холодно прервал его Светозар.
— Ну, не сердись. — Колев вздохнул, расправил свои могучие плечи и постучал по столу, подзывая официанта. — В конце концов поступай так, как чувствуешь, — это лучше всего. В таких случаях любой советчик рискует наговорить кучу глупостей.
В тот вечер Светозар в первый раз вернулся домой пьяным. Он почувствовал маленькое облегчение оттого, что Милена и дети уже легли. Тихонько проскользнул в спальню, с досадой думая о том, что весь разговор с Колевым, в сущности, был ненужен. В самом деле, кто может ему помочь? Одно он знал твердо: жить во лжи он больше не может; первое, что он должен сделать, — это прекратить ложь…
Утром он проснулся с тяжелой головой и болью в затылке. Он обессилел от алкоголя и от волнений последних дней и потому долго оставался в постели. Первый раз в жизни не пошел на работу без серьезной причины.
Вечером, когда дети уснули, он позвал жену в холл и сделал как раз то, чего Колев советовал ему не делать: рассказал ей все. Когда кончил, посмотрел на нее и испугался.
Он увидел ее такой, какой она стала уже давно: исхудавшая, под глазами темные круги, глаза смотрят в пространство равнодушно, даже тупо. Она сидела, свесив одну руку вдоль тела, бессильно положив другую на колени.