— Знаешь, и я получила анонимное письмо. То есть не я, а брат… Странно, как узнали адрес.
— И что в нем?
— Ничего, ругают меня. «Доброжелатель» угрожает мне высылкой как женщине легкого поведения. Он требует, чтобы я от тебя отказалась… не то он обратится в милицию.
Светозар был потрясен. Не столько оскорблением, которым запачкали его любимую, сколько свирепой дерзостью неизвестного «Доброжелателя». Кто дал право этому человеку так самонадеянно и грубо вторгаться в чужую жизнь? Кто он, этот непреклонный и тупой блюститель нравов, который угрожает и, может быть, обладает силой выполнить свою угрозу? Подобно средневековому инквизитору он шлет свои зловещие предупреждения, а его рука, направляемая какими-то дубовыми нормами мышления, тянется к горлу двух людей, ищущих маленького человеческого счастья. Этот человек скрывает свое имя — так поступают подлецы или люди, которые в глубине души не верят в свою правоту, но решились любой ценой достичь своей цели. Этот человек говорил как друг, а действовал как враг. Кто он?
Светозар дрожал от гнева. Про себя он спорил с «Доброжелателем», вызывал его на открытый бой, оплевывал его публично… Но тот был невидимкой, а бороться с невидимым врагом безнадежно.
На другой день, когда Светозар сидел, задумавшись над одним вычислением, на его рабочем столе зазвонил телефон. Его вызывал Стефанов.
— Я еще не готов, — предупредил Светозар.
— Ничего, — послышалось в трубке. — Я хочу поговорить с тобой по другому вопросу.
Когда Светозар вошел в его кабинет, Стефанов встал из-за стола, пропуская сквозь пальцы густые седые волосы. Он подал ему руку и показал на стул.
Светозар сел. Посмотрел на него вопросительно. Стефанов остался стоять. Потом стал расхаживать по кабинету, словно забыл о присутствии коллеги. И неожиданно встал перед ним, устремив на него сверху недоверчивый изучающий взгляд. Светозару стало не по себе. Так Стефанов смотрел на него только однажды — год назад, когда сделал ему замечание за неудачный проект.
— Видишь ли, — начал Стефанов, улыбкой смягчая то, что собирался сказать. — Я не люблю вмешиваться в такие дела… я хочу сказать, в личные дела. Но твоя история меня глубоко затронула. Ты знаешь, как я к тебе отношусь… Поэтому я и решился тебя спросить: это правда, что ты разводишься с женой?
Светозар вгляделся в него и поколебался: ответить или встать и выйти вон. Но Стефанов не задал бы такого вопроса из праздного любопытства.
— Правда, — ответил Светозар.
Стефанов придвинул стул и сел рядом со Светозаром, колено к колену.
— Ты уверен, что поступаешь хорошо?
— Да. Собственно, не знаю, хорошо ли, но иначе я не могу поступить.
— Гм, видишь ли, Стойков, — старый архитектор понурил голову, как будто чего-то стыдился. — По-моему ты делаешь ошибку. Я старше тебя, и я тебе говорю: большую ошибку. Я знаю, что сейчас мой совет вряд ли на тебя подействует, но мне очень хочется тебе помочь. Знаю, что здесь замешана другая женщина, об этом у нас идут разговоры… Послушай меня, не коверкай свою жизнь. Я больше твоего видел и перенес. Пережил и нечто вроде твоего… И я тебе скажу: нет смысла, Стойков. — Стефанов положил руку на Светозарово колено. — Всегда найдется женщина, которая нас растревожит и заставит заржать. Интересных женщин сколько хочешь. Но уверен ли ты, что та, другая, достойнее твоей собственной супруги? Женщины… Все они похожи друг на друга, уверяю тебя, и ни в одной из них ты не найдешь больше того, что имеешь сейчас. Даже когда они очень красивые и умные, не стоит из-за них ломать свою жизнь. Через несколько лет и ты поймешь, что все это — суета.
— А что не суета?
— Работа, наша работа, например… То, в чем ты осуществляешь себя и что хорошо для других. Впрочем, ты знаешь мое кредо… Семь раз примерь, один раз отрежь. И вообще… нет смысла, поверь мне.
Светозар слушал, нахмурив брови. Этот добрый человек тоже хотел ему помочь… Для него все женщины одинаковы, да и может ли рассуждать иначе человек в пятьдесят лет?
Светозар встал со стула.
— Еще что-нибудь скажешь?
— Еще? — Стефанов тряхнул головой. — Да, позволь мне еще два слова. Я боюсь, что у тебя будут неприятности. Сегодня утром ко мне заходил Денев — это между нами. В партийное бюро поступило какое-то письмо по поводу твоей истории, вероятно, тебя вызовут для объяснений… Это, так сказать, практическая сторона вопроса, а ею не следует пренебрегать, не так ли?