— Для меня вопрос решен. Больше мне нечего сообщать, — сказал Светозар.
— Очень хорошо, — продолжал Денев, как будто был доволен его ответом. — Я считаю, что товарищ Стойков должен своевременно отказаться от развода. Я считаю, что он должен укрепить свою семью и немедля порвать связь с вышеупомянутой Радевой. В этом смысле партийное бюро его предупреждает…
Светозар вспыхнул и встал со стула. С минуту он смотрел на квадратную голову секретаря, и в голове у него проносились самые оскорбительные слова. Но он овладел собой.
— Ваши рекомендации излишни, товарищ Денев, потому что… Потому что я не могу их выполнить. Я свободен?
— В таком случае бюро вынесет этот вопрос на партийное собрание. Мы не потерпим в своих рядах бытового разложения, товарищ Стойков. Вы свободны.
Светозар стремительно вышел и хлопнул дверью.
Через две недели после этого партийная организация проектной мастерской рассматривала дело Светозара Стойкова. Светозар не мог совладать со своими издерганными нервами. Когда ему дали слово, он встал и, густо покраснев от гнева, отказался дать какие бы то ни было объяснения. Это вызвало раздражение у многих, готовившихся его защищать. Голосов за взыскание стало больше. Денев произнес блестящую речь о моральном облике коммуниста…
Пока шло собрание — оно длилось недолго, — Светозар сидел на стуле у двери и молчал. Он весь словно окаменел. Слова говоривших до него не доходили. Не чувствовал он и руки Колева, который часто брал и сжимал его руку. В конце концов собрание проголосовало за «выговор». Колев толкнул его в бок и шепнул:
— Легко отделался… Любят тебя, чертяка.
Только оказавшись на улице, Светозар понял смысл происшедшего: он был опозорен публично. Его чистые побуждения, его желание жить честно, его страдания — все это не дошло до этих людей, и они уже никогда не будут смотреть на него так, как смотрели раньше. А может быть, он и правда уже не тот Светозар Стойков, не прежний Светозар, человек с благородным сердцем и чистой совестью?..
Дул колючий февральский ветер. Снег на улицах затвердел и заледенел, и Светозар часто поскальзывался и хватался за Колева. Эти движения словно возвращали его к жизни.
— Асен, пойдем, выпьем по маленькой, а?
Колев только вздохнул и кивнул в знак согласия.
10
По мере того, как приближался день второй явки в суд, болезненное напряжение, владевшее Светозаром Стойковым, все росло вместе со смутной тревогой.
Видимых причин для этого не было. Анонимные письма прекратились, словно «Доброжелатель» потерял интерес к судьбе семьи Стойковых. Окружающие начали привыкать к сенсации, и она перестала быть сенсацией. Милена держалась бодрей, чем раньше. После продолжительной переписки с родителями она сообщила Светозару, что уедет жить к ним в Бургас.
— Ты ничего не имеешь против, если время от времени я буду приезжать повидаться с вами? — спросил Светозар. — Я бы не хотел, чтобы дети меня забыли.
— Видишь ли, я уже думала об этом. Не надо приезжать, по крайней мере первые два-три года. Дети должны привыкнуть жить без тебя, и лучше, если это произойдет сразу… Со временем, когда они начнут что-то понимать, ты опять будешь с ними видеться. Так будет разумней.
Светозар не возразил — он чувствовал, что не имеет права предъявлять требования. К тому же Милена уже начала подготавливать детей к разлуке, внушая им, что «папа надолго уедет за границу» и что все это время они будут гостить у бабушки с дедушкой.
Все как будто бы принимало естественные очертания, Еще несколько дней, и все решится. Светозар заживет новой жизнью. Милена внутренне смирилась и, может быть, тоже найдет свое счастье. Каждый займет в жизни свое новое место, раны зарубцуются, нарушенное равновесие восстановится…
И все же тревога нарастала и передавалась Евгении. Им обоим казалось, что невидимая опасность не отступила, что она притаилась где-то и следит за каждым их шагом. Неуверенность и страх перед будущим терзали их души, и, в то время как Светозар старался подавить эти чувства, Евгения их не скрывала.