Это были, естественно, мелочи. Вопрос заключался в другом — добраться до людей, которые носят ботинки. Да, но как?
Я сел на берегу реки и засмотрелся в ее воды. На этот раз — оптимистически. Это мне очень помогло, потому что я заметил нечто странное: река текла в обратном направлении — то есть не от суши к океану, как обычно, а от океана к суше. Я протер глаза, но она продолжала течь к ущелью… Прилив, разумеется, — ударил я себя по лбу. Он возвращал воды реки к суше, притом со значительной скоростью.
— Ах, была бы у нас лодка или хотя бы плот, как легко бы мы миновали это ущелье!
— Плот мы можем сделать, — сказала Лина, с тоской продолжая рассматривать свой погубленный туалет.
— Из чего? — рассердился я. — Не из того ли дерева?
И указал на двухсотметровую дикую яблоню, которую можно было бы разбить только реактивной артиллерией.
— А хвост самолета?
Впервые в жизни я благодарил провидение за то, что оно послало мне жену. Я расцеловал Лину, сказал ей, чтобы она не уходила далеко от этого места, и бросился к нашему недавнему биваку.
На этот раз я преодолел три километра всего лишь за тридцать минут и почти не обратил внимания на зайца, выскочившего из прибрежных кустов и чуть не раздавившего меня, как блоху. Заяц был ростом с индийского слона, но общеизвестная его трусость заставила его уйти с моей дороги и убежать. На всякий случай ускорил свой бег и я, поскольку человек, у которого за спиной такой заяц, значительно менее храбр, чем заяц, у которого за спиной человек.
Хвост «Локхида» покачивался на волнах прилива. Это облегчило мне задачу — вместо того, чтобы перетаскивать кусок за куском на спине, я мог целиком волочить его по воде. Я связал почти развалившиеся плоскости гибкими стеблями травы, влез в воду и потянул груз по самой границе прилива. Несмотря на это, солнце уже начало садиться, когда я осилил лишь половину пути.
Произошло и одно непредвиденное событие. Когда я, пыхтя и выбиваясь из сил, волочил остатки самолета, я вдруг услышал шум, словно производимый сотней ветряных мельниц, и огромная тень закрыла солнце. Над моей головой пролетал тот самый гигантский кондор или кто-то из его родни. Я поспешно нырнул под воду и вынырнул только тогда, когда начал задыхаться. Фантастическая птица уже кружила над хребтом черных скал и мгновение спустя скрылась за ним, как самолет скрывается в ангаре.
Я вытер со лба холодный пот и с удвоенной энергией стал тянуть хвост. Устья реки я достиг уже в сумерки. Вытащил остатки хвоста на берег, лег на спину и целый час лежал почти в бессознательном состоянии.
Придя в себя, я стал искать глазами жену. Ее не было. Только ее блузка и голубые брюки, как видно выстиранные ею, были разложены для просушки на большом камне. Я хотел было крикнуть, но никакого звука не получилось — я совершенно охрип. Хорошо, что в этот момент Лина появилась из-за камня.
Увидев ее, я остолбенел. Она была одета в одно из своих новых платьев, сшитых за каких-нибудь два часа до отъезда из Болгарии. Я запомнил это платье, белое в зеленоватую полоску, потому что длиной оно было всего на две пяди выше колен и на мое замечание, что оно недостаточно коротко, Лина сказала, что, мол, скромность не позволяет ей сделать его короче… Но откуда у нее этот туалет?
Лина улыбнулась, взяла меня за руку и повела за камень. Там лежал раскрытым один из ее чемоданов с бельем и летними платьями, совершенно целый, если не считать царапину на крышке. Все содержимое его было сухим и нетронутым.
— Прилив, Цено, — произнесла Лина счастливым голосом. — Я как раз стирала в реке брюки, когда прилив выбросил чемодан прямо к моим ногам.
— Как?
— Очень просто. Продавщица мне говорила, что он непромокаемый, а я не верила… Какое счастье, правда?
Из всего пережитого до этой минуты ничто не изумило меня так, как чемодан, который из багажника самолета проследовал за нами через океан.
Но нужно было приниматься за дело, чтобы до утреннего прилива плот был готов. Два камня послужили мне молотком и теслом, а большая раковина — пилой. Помог мне и перочинный ножик, с которым я никогда не расставался. Вскоре остатки хвоста были превращены в доски, которые я связал одну с другой; вместо веревки я использовал стебли гигантской травы, росшей вокруг, а кормой стала вертикальная плоскость с нарисованным на ней звездным флагом.