Мы с Линой спустили плот на воду и привязали к кусту, чтобы его не унесло течением. Поели печеного усача и приготовились ко сну. Лина надела легкую пижаму, а я одну из ее маек, которую она мне уступила скрепя сердце. Только на ноги нам нечего было надеть, так как обувь наша еще при падении из самолета распалась от воздушной струи.
Ночь не обошлась без приключений. В темноте неожиданно на нас налетели комары величиной с наших ласточек. Один из них укусил меня, и на моем плече вскочил волдырь с гусиное яйцо, а по руке струей потекла кровь. Я собрал сухой травы и разжег костер, огонь я добыл путем трения двух щепок, а подсохший мох заменил мне трут. Лина заснула, я же должен был поддерживать огонь, потому что комары угрожающе жужжали над нашими головами.
Когда тебе не остается ничего другого, ты начинаешь думать. Стал думать и я. Что это за земля, куда нас выбросил океан? Неужели это возможно, чтобы такие невероятные растения и животные существовали на свете, а человечество их не обнаружило и не использовало? Или хотя бы не отобразило в научных трудах, прежде чем их истребить? Почему жители этой страны, которые, судя по найденному нами ботинку, были разумными существами, не дали о себе знать остальному человечеству?
Ответа на эти вопросы не было. Я решил при всех обстоятельствах изучить и описать здешнюю природу, а по возможности и взять ее образцы — разумеется, при условии, что нам с женой удастся выбраться из этих мест живыми и невредимыми. В ту ночь мне и в голову не пришло, что самые большие опасности подстерегают нас не на этом берегу…
Солнце взошло. Комары куда-то исчезли. Лина проснулась и, сладко зевая, спросила, хорошо ли я отдохнул. Потом сделала утреннюю гимнастику для укрепления бюста и мышц живота.
В ожидании прилива мы решили позавтракать. Но от печеного усача ничего не осталось — муравьи съели все вместе с листьями, в которые мы завернули оставшуюся рыбу, чтобы сохранить ее именно от муравьев. Не слишком удаляясь на территорию отлива, где извивались чудовища-моллюски, мне удалось найти в луже десятикилограммовую мидию. Я засунул камень в приоткрытую раковину, чтобы мидия ее не закрыла, и подтащил ее к огню. Ценой невероятных усилий, используя в качестве рычага стальной винкель от самолетного хвоста, мне удалось извлечь мясистую часть мидии и бросить ее в раскаленные угли.
В это время Лина ахнула. Я обернулся и ахнул тоже: в раскрытой раковине мидии сверкала жемчужина величиной с мой богатырский кулак. Лина схватила жемчужину и сунула ее за пазуху, но жемчужина разорвала ткань блузки. Однако Лину это не смутило, и, держа жемчужину в руках, она станцевала что-то вроде самбы или буги-вуги — словом, какой-то танец дикарей. Затем положила жемчужину в свой чемодан. Туда же я положил и странный старый ботинок.
Наконец прилив достиг устья реки. Встречное ее течение подняло огромную волну. Вторая волна была уже меньше, и, когда воды реки с все возрастающей скоростью устремились к ущелью, мы с женой забрались на плот и отвязали его.
Более двух с половиной часов мы плыли между высокими, неприступными скалами ущелья, которому, казалось, не было конца. Над нами синела узкая солнечная полоска неба, но внизу был холодный полумрак, и нам пришлось растирать друг друга, чтобы согреться. Время от времени я отталкивал плот от скал длинным шестом, которым своевременно запасся. Много трудностей доставляли частые изгибы реки, где плот наш просто налетал на скалистые стены, но ничего страшного с нами не случилось.
Спустя еще час устье расширилось, а скалы с обеих сторон стали ниже. В их трещинах появились зеленые кусты, хилые сосенки и трава обычных размеров. Мы просто не верили своим глазам. А когда над нашими головами начали пролетать маленькие пестрые экзотические птички из семейства «avis aurea», среди которых я увидел и стайку колибри, мы с Линой заплакали и обнялись. Кошмар кончился. Мы вплывали в мир нормальной природы… Вскоре кончилось и ущелье. Река вступила в свое естественное русло, и течение ее стало спокойнее. По обоим берегам появились низкие зеленые холмы с самой обыкновенной растительностью, а затем мы очутились на открытой равнине.
На бесконечной совершенно плоской равнине расстилались поля сорго, маниоки, ячменя, кукурузы, овса и других злаков. Большая часть растений достигла уже восковой спелости, что меня в известной мере удивило, так как шел июль, но я вспомнил, что мы находимся в южном полушарии и что подобных аномалий следовало ожидать. Так или иначе старый ботинок не ввел нас в заблуждение — мы находились в цивилизованной стране, притом стране с высокой культурой земледелия.