«Я бы отдал все на свете, лишь бы ты ни в чем не нуждалась». Множество раз повторял я жене эту фразу. Все на свете. И душу? Сейчас передо мною стоял тот, с чьей помощью я сумел бы доказать, что это не пустые слова. Но я все медлил, колебался. Голова раскалывалась на части. И вдруг я решился.
— Согласен. Но с одним условием.
Дьявол, уже было собравшийся проколоть мне палец иголкой, насторожился.
— Что за условие?
— Мне бы хотелось досмотреть картину до конца, — заявил я.
— Да какое вам дело до того, что случится с этим недотепой Даниэлем Брауном! К тому же это всего лишь сказка. Выкиньте его из головы и подписывайте. Документ составлен по всей форме, не хватает только вашей подписи, вот здесь, над чертой.
Голос у него был вкрадчивый и ласкал слух, словно звон золотых монет.
— Если хотите, — добавил он, — могу сразу же вручить вам задаток.
Он вел себя, как прожженный коммерсант. Но я был непоколебим.
— Мне нужно досмотреть фильм до конца. Потом я подпишу.
— Вы даете мне слово?
— Да.
Мы вернулись в зал. Я ничего не видел в темноте, но мой спутник с легкостью отыскал два свободных места.
На экране, то бишь в жизни Даниэля Брауна, произошли удивительные перемены, вызванные неведомо какими загадочными обстоятельствами.
Я увидел покосившуюся нищую крестьянскую лачугу. Жена Брауна стряпала, стоя у очага. Сгущались сумерки, и Даниэль возвращался с поля с мотыгой на плече. Потный, усталый, в пропыленной грубой одежде, он, тем не менее, так и светился от счастья.
У дверей он остановился и оперся на мотыгу. Жена с улыбкой подошла к нему. Они стояли рядом и смотрели, как тихо угасает день и ему на смену приходит ночь, сулящая безмятежный отдых и покой. Даниэль с нежностью взглянул на жену, потом окинул взором свое убогое, но опрятное жилище и спросил:
— Ты не жалеешь о прежнем богатстве? Неужели тебе не нужны все те роскошные вещи, что были у нас когда-то?
Жена задумчиво ответила:
— Твоя душа, Даниэль, мне дороже всего на свете.
Лицо крестьянина озарила широкая улыбка, от которой в доме сразу стало светлее. Словно рожденная этой улыбкой, заиграла музыка и под ее звуки стали медленно исчезать, растворяться на экране силуэты обоих. Над бедным, но счастливым домом Даниэля Брауна появились пять белых букв и начали стремительно расти, пока не заполнили весь экран.
Не помню, как я оказался в самой гуще толпы, повалившей из зала. Энергично работая плечами и локтями, я пробивал себе дорогу к выходу. Кто-то схватил меня за руку и попытался остановить. Я рванулся что было сил и выскочил на улицу.
Было уже совсем темно. Я пустился в обратный путь, все убыстряя шаг и в конце концов побежал. И несся так без оглядки, не останавливаясь, пока не оказался у дверей своего дома. Стараясь держаться как ни в чем не бывало, я вошел и тщательно запер за собой дверь.
Паулина ждала меня. Положив руки мне на плечи, она сказала:
— Ты выглядишь взволнованным.
— Да нет, просто…
— Тебе не понравился фильм?
— Понравился, но…
Я запнулся. Зачем-то стал протирать глаза. Паулина внимательно наблюдала за мной, а потом вдруг расхохоталась и не могла остановиться. Я же растерянно таращился на нее, не зная, что сказать. Сквозь смех она выговорила с шутливым укором:
— Да ты, небось, проспал всю картину!
Эти слова успокоили меня и подсказали выход. Я напустил на себя виноватый вид и, как бы нехотя, признался:
— Твоя правда, я там немножко вздремнул.
И, словно в оправдание, добавил:
— Сейчас я тебе расскажу, какой сон мне приснился.
Когда я закончил свой рассказ, Паулина заявила, что этот сон будет почище любого фильма. Она выглядела довольной и весь вечер смеялась.
Однако, ложась спать, я заметил, как она украдкой взяла щепотку золы и вывела над дверью нашего дома крест.
БЕЗМОЛВИЕ ГОСПОДА БОГА
Не думаю, чтобы так следовало делать — оставить на столе открытым послание в расчете на вниманье Бога.
Гонимый суетою будней, загнанный собственным смятеньем, я впал в ту ночь, как в мрачный угол тупика. Ночь вздымалась за моей спиною, как стена, и отворялась предо мной неисчерпаемым вопросом.
Я оказался в ситуации, которая взывает к крайним мерам, и только потому кладу письмо пред взором всевидящего ока. С самого детства я все оттягивал момент, который наконец меня настиг. Нет, я не пытаюсь представить себя самым претерпевшим из людей. Ничего подобного. Здесь ли, там ли, везде найдутся те, кто бывал загнан в тупик подобными ночами. Но я хотел бы знать, как им удалось жить дальше? Да и удалось ли выбраться живыми из загона?