Тихо отворяется дверь. Трайна слегка краснеет, уронив сетку, вскакивает с постели и застывает: неловко перед соседями; проснутся — засмеют! От соседей у Трайны одни неприятности, особенно от Фрейды. Той непонятно, как можно не проклинать мужа назавтра же после свадьбы. «Подожди-ка, — говорит она, эта старая ведьма, — сама увидишь, какое тебе будет счастье с муженьком. Покажи ему только палец…»
Старуха ни на минуту не оставляет Трайну в покое. Муж, поучает Фрейда, если не водить его за нос, злее волка; все соки высосет, кровиночки не оставит! Вот уже десять лет она живет одна и все не может опомниться! А ведь Фрейда женщина умная, ученая. «То, что мужу полагается по закону, брось ему, как собаке кость, и — мое почтение… Гони его в шею да проклинай побольше…»
Пока Иоселе крадется на цыпочках между койками соседей, Трайна успевает все это вспомнить. Каждое движение мужа отдается у нее в сердце, но пойти навстречу — ни за что. Вот оступился. А вот он уже у ширмы. Трайна переводит дыхание.
— Добрый вечер! — опустив глаза, тихо говорит он.
— Добрый вечер! — еще тише отвечает она. — Есть хочешь?
— А ты?
— Так…
Иоселе выходит за ширму помыть руки и тихо возвращается. Трайна подает ему полотенце. На краю столика его уже ждет ломоть хлеба, соль и извлеченная из-под подушек похлебка.
Иоселе сидит на своей кровати, на которую свалена вся постель. Трайна — на своей, рядом с луком… Едят они медленно и, как все молодожены, переговариваются взглядами в то время, как языки заняты разговором о заработке.
— Ну, что слышно?
Иоселе вздыхает.
— Три ученика уже есть.
— Значит, все-таки меламедом будешь? — с грустью спрашивает Трайна.
— Придется…
— Слава богу и за это, — старается она утешить и себя и мужа.
— Слава богу! — вздохнув, повторяет он за ней. — Но это ведь только сто двадцать рублей.
— Ну, и что же ты вздыхаешь?
— Вот, подсчитай! Одна квартира стоит рубль в неделю, двадцать шесть рублей за сезон. А у меня еще долги… За свадьбу не рассчитался…
— Что? — спрашивает она удивленно.
Иоселе улыбается.
— Глупенькая, ты в самом деле думаешь, что отец мог сделать больше, чем обещать?
— И что же получается?
— Долги составляют рублей двенадцать, — продолжает он расчеты, — вот уже тридцать восемь, сколько же остается на еду?
— Кажется, восемьдесят два, — подсчитывает Трайна.
— На двадцать шесть недель…
— Ну и что же? Больше трех рублей в неделю!
— А дрова, свечи… — говорит он с грустью. — А про субботу и праздники ты забыла?
— Бог милостив, — утешает она его. — Я тоже могу немного заработать. Вот луку накупила. Яйца сейчас дешевые, накуплю и подержу несколько недель, авось кое-что перепадет. Дрова, свечи, ну подумай, сколько они стоят… Чепуху… Какой-нибудь рубль в неделю… Видишь, даже остается…
— А суббота? А праздники? Что ты говоришь, дитя?
Слово «дитя» прозвучало так мягко, так сердечно, что Трайна заулыбалась.
— Оставим расчеты на завтра. Помолись. Пора спать. — Она конфузится, опускает глаза и, деланно зевая, говорит как бы в свое оправдание: — Ты так поздно приходишь…
Иоселе нагибается к ней через столик.
— Глупое дитя, — шепчут его губы, — я ведь нарочно прихожу поздно, чтобы нам вместе поужинать… Неловко же… Сама понимаешь, меламед ведь я…
— Ну, помолись же, помолись, — повторяет она, совсем спрятав глаза под ресницами.
Иоселе тоже закрывает глаза. Ему хочется помолиться по-настоящему. Но против воли он смотрит на жену. Опущенные веки все же оставляют щелочку, сквозь которую он видит Трайну в удивительно красочном освещении, он не может оторвать от нее глаз. Его охватывает жалость: «Как она устала!»
Иоселе видит, что Трайна устраивается повыше на постели, прислоняется головой к стене.
«Она так уснет, — нервничает Иоселе. — Почему она не взяла подушки?» Прерывать молитву не полагается. Он может только промычать: «Гм…»
Трайна не слышит. Йоселе наскоро читает молитву, поднимается из-за стола и стоит, не зная, что дальше делать.
— Трайна! — зовет он, но так тихо, что его голос не может ее разбудить. Шаг — и он склоняется над ней. На ее лице счастливая улыбка… Видно, снится что-то приятное… А как хороша ее улыбка… Жалко будить… Но ведь у нее голова заболит… А какие волосы у нее были, — он видел их на помолвке, — черные, длинные… Теперь бритая… Чепчик прошитый, тоненький, с дырочками… Очень милый… Тоже будто улыбается!
Разбудить все-таки придется! Иосл еще ниже склоняется над женой, с жадностью втягивает в себя ее дыхание… Его влечет к ней, как магнитом… Невольно он касается ее губ своими.