Без костей, из одной мякоти, а головка свободно вращалась на шее, как на хорошо смазанном шарнире. Сам он — ни с места, а головку поворачивает то на восток, то на запад, то на юг, то на север, куда хотите! И так как он каждому поддакивал, то он со всеми жил в ладах, ни от кого никогда не страдал, даже когда другие страдали…
Дерутся два петуха. Один кричит: «Кукерику!»— другой обязательно: «Кикерики!..» Многоликий не вмешивается. Но когда весь двор уже усыпан пухом и перьями и петухи уже валятся с ног, он подходит и заявляет:
— Вы оба правы: одни мудрецы говорят: «Кукерику!», а другие: «Кикерики!..»
И оба петуха остаются врагами между собой, а с ним — друзьями.
То был неспокойный двор. Собака норовила укусить свинью за ухо, кошка фыркала на собаку, а орел с подстреленным крылом мрачно расхаживал между ними, и от этого всех в пот бросало. Но Многоликий был со всеми в приятельских отношениях. Он держался то за правое, то за левое ухо, и свинья думала, что его тоже покусали. Собаке он нашептывал: «Бр-р-р… все сплошь воры, одна только ты честная!» Затем он вскакивал на забор и вместе с кошкой умывался перед дождем…
Заметив внезапно орла, он делал грустное лицо, и на одном глазу у него выступала слеза. «Да, брат, нехорошо подстреленному!» — вздыхал он. А орел думал, что он тоже тоскует по небесным высям, и уходил с поникшей головой, но со смягченным сердцем: «Тоже, видно, несчастный!..»
А когда никто не видел, он, бывало, заскочит к ослику в хлев и шепнет ему на ухо: «А знаешь, Кант мне уж тоже начинает не нравиться!..»
И на этом свете… тьфу! тьфу! — я имею в виду помещичьи владенья — ему жилось совсем не плохо… Со всеми он был в хороших отношениях, со всеми дружил, от каждого ему кое-что перепадало…
И у каждого в памяти из-за его поддакивания сохранился о нем кусочек доброго чувства. И хотя никто его не любил, его все же приглашали: кто на завтрак, кто на обед. А он не брезговал ничем… Каждый с ним раскланивался, и при этом удивлялся в душе: «Почему это он мне неприятен?..»
Но ничто не вечно на земле, даже Многоликий! Настал и его час. И дух его был унесен в пустыню, на сборный пункт, где души всех зверей, животных и птиц сходятся вместе, и ангел смерти их сортирует и бандеролью отправляет на тот свет…
Когда прибыл Многоликий, по степи уже бродили готовые партии всевозможных душ, которые в последний раз пристально разглядывали друг друга. Птицы нетерпеливо переминались с ноги на ногу, у индюков за милю сверкали кроваво-красные гребни, тонким серебряным туманом повисали в небесной выси голуби, гордо держались в стороне орлы. Целая компания ослов сбилась в кучу и размышляла: что бы это на том свете за бурьян мог расти?..
Ангел смерти уже взялся за свисток, чтобы подать знак к отлету. Он даже поднял руку, чтобы каждому указать, куда лететь. И тут же рука его опустилась: он заметил Многоликого.
— Ты кто такой? — спросил ангел смерти, никогда еще не видевший подобной твари.
Многоликий молчал. Он и сам не знал, кто он.
А у ангела смерти тысяча глаз, и каждым глазом он видит в Многоликом другое существо.
— Не признает ли кто вновь прибывшего? — обратился он ко всем существам, ожидающим отлета.
Но никто не отвечал. Каждое существо видело в Многоликом какую-то ничтожную частицу себя, но все остальное было в нем чуждо и непонятно!
Немного спустя ангел смерти вновь взялся за свисток. Сейчас он даст сигнал — и каждая группа полетит своим путем, а Многоликий пусть остается здесь в степи!
Тогда Многоликий испустил дикий вой, в котором слышались вопли всех зверей, животных и птиц. Он упал перед ангелом смерти на колени, целовал ему ноги.
— Неужели ты бросаешь меня, милосердный ангел?
Ангел смерти был тронут его слезами, но, как поступить с ним, и сам не знал.
— При каждой звезде у врат, — сказал он Многоликому, — стоит ангел и еще раз проверяет весь транспорт… Никуда тебя не впустят! А специального мира для Многоликих бог еще не создал…
— Милосердный ангел, здесь оставаться я не хочу и не могу! Ведь я принадлежу по кусочку всем живым существам — так пусть каждое существо заберет с собой свою долю.
— Верно! — сказал ангел, — быть посему!
И когда каждое существо выдернуло у Многоликого свою частичку, у каждого оказалось по тонкому волоску.
А как только подул ветерок, волоски оторвались и повисли в воздухе…
Со временем число Многоликих на свете возросло. Но всех их ждет один конец…
В конце лета, когда увидишь летящую по воздуху паутину, знай: это волоски Многоликого…
Так мне рассказывала моя бабушка.