И сколько, думаете вы, дали мне за мою золотую голову? Два трактата талмуда я знал наизусть! Обещали восемьсот злотых, а дали половину, зато сосватали мне невесту с лишним кусочком спины. Правда, на вторую половину приданого к свадебному договору приложили вексель.
Вы уже чувствуете, что перед вами — выскочка (другие стыдятся этого!). Просто скажу вам: я делал свое, а бог мне помогал. И по натуре своей я, видите ли, капризник, урожденный богач и с мягким сердцем к тому же.
Откуда? Это загадка, действительно!
Потому-то я и должен был бежать. Вы совсем не знаете, какой это ад — маленькое местечко для такого еврея, как, например, я, у которого в груди сердце, а не камень, у которого настоящее понимание жизни!
Во-первых, живет человек в местечке, как на большой дороге! Окна не завешены, кто ни пройдет мимо, заглянет. Захочет — остановится, прижмет нос к стеклу и посмотрит, не прибавилось ли что-нибудь в доме. Летом, когда окно открыто, просунет голову в окно с милым «добрым утром», «добрым вечером», — он с вами за панибрата! Вместе свиней пасли! И это мимоходом, когда ему некогда. Если же он располагает временем, то входит в дом. Вы не хозяин в своем доме! О том, чтоб постучать или позвонить, там понятия не имеют! Приходится еще за ним дверь закрывать!
Я не успел еще проснуться.
— Доброе утро, милый хозяин!
— Кто там?
Это Лия-молочница! Уже десять лет она носит мне молоко, так ведь она почти член семьи!
Корову свою она держит за городом, на том берегу реки. Поэтому зимой она вкатывается в больших солдатских сапогах и соломенных галошах. Она страдает астмой, и нагнуться снять галоши она не может. У нее течет с ног, с головы, и всегда красный носик тоже не совсем сухой! Еще есть у нее достоинство: она немножко косноязычна. Она говорит: «Тоброе удро, торогой фозяин!»
Что ей нужно, Лие-молочнице?
Совсем пустяк! Свалилась Чернушка, не про вас будь сказано! Необходим ветеринарный врач, а расходы понести должен я. Так она является ко мне на рассвете! Вы слышите: корова у нее заболела!
А корова, говорит она, почти моя корова: я ведь уже десять лет пью ее молоко.
Кроме того, Лия немножко приходится родственницей моей жене, седьмая вода на киселе, как говорится! Так она, наверное, имеет право…
Я достаю рубль, — и уходи!
Но не тут-то было? Не так-то быстро Лия трогается с места.
Во-первых, она начинает меня благословлять: на первом месте бог, на втором — я! И тысяча благословений… Потом она еще раз осматривает (это в тысячный раз!) мою квартиру и обстановку и начинает всхлипывать, всхлипывать, пока не разражается рыданьями.
Что такое?
Как же? Ведь если б не ее муж, бездельник, она тоже жила бы в таком доме, имела бы такую же мебель, имела бы полный достаток! A почему нет? Не к лицу ей это разве? Она тоже хотела бы иметь серебряные ханукальные лампочки, золотой ларец для душистых трав. Все, что радует глаз!
Разве этого не могло быть?
У нее был прямо-таки замечательный помещик. Всю пахту он, это было лет двадцать тому назад, хотел ей отдавать — так она ему понравилась. Она должна была за это доить двадцать коров… Но муж, этот бездельник, не захотел. Почему он не согласился, совершенно непонятно.
Вот так она расшумится, и я прошу о снисхождении, чтоб она позволила мне хоть стакан чаю выпить!
Благодарение богу, я наконец дождался: она уже хочет уходить! Нет, моя жена зовет ее к себе! Моя жена прикована к постели, болеет, бедняжка; всю свою жизнь она пролежала в постели, ей хочется послушать новости в местечке. Я всегда занят, так пусть это будет Лия-молочница, кто угодно, только бы ей высыпали короб новостей: кто ссорится, кто разводится, что у кого пекут-варят, и тому подобная женская почта ей нужна! А Лия-молочница вхожа в хорошие дома!
Я тороплюсь выпить чаю и уйти, чтобы Лия, возвращаясь от жены, не застала меня. Не выходит: Лейзер-маклер пришел! А Лейзер-маклер — это не так себе кто-нибудь: это сын покойного городского проповедника, да будет благословенна память его! От отца Лейзер унаследовал только колтун и, кажется, ни слова торы. Но заслуги предков помогли ему, и он сделался маклером зерна. Жалкий недотепа! Всю свою жизнь не заключил ни одной сделки! Но отцы города говорят: «Раз он есть, значит, он есть!» Разве с ними можно спорить! Кто-то с ног собьется, из сил выбьется, и когда, после невероятных усилий, доходит до куртажных, то обязательно скажут: «Лейзер — тоже компаньон!» И он становится компаньоном! И. получает свою часть!