После ужина я становлюсь в очередь за билетами в кино. Фильмы здесь у нас — один хуже другого; я и сегодня вечером не жду ничего стоящего и потому даже не смотрю на афишу — просто как-то надо убить время. Впереди меня стоит бананец. Лет ему можно дать и двадцать, и сорок; вообще возраст представителей этого древнейшего и мудрого народа на первый взгляд определить очень трудно, и поэтому и в данном случае я, дабы избежать грубой ошибки, заключаю предполагаемое число лет парня в столь широкий диапазон.
Бананец поворачивается ко мне и улыбается.
Я тоже улыбаюсь в ответ.
Мы долго улыбаемся друг другу; я подозреваю, что бананец хочет мне что-то сказать, однако не решается.
В конце концов он превозмогает стеснительность:
— Вы сотворили чудо, так быстро научив Ба-мба плавать! Не научите ли вы и меня? Я вас очень прошу!
Последние слова он мог бы и не говорить — столь пламенно их смысл выражает его лицо.
Я назначаю новому ученику первый урок на двенадцать часов завтрашнего дня. Он протягивает мне обе руки и на радостях норовит поцеловать меня в плечо.
Фильм оказывается скверной детективной лентой, снятой на киностудии одной из среднеазиатских республик. С самого начала мне становится ясно, кто убийца. Когда один из негодяев подкрадывается к народному дружиннику и в его руке сверкает нож, пленка рвется, включают свет и зал пустеет.
Кто-то, сидящий сзади, трогает меня за воротничок.
Я оглядываюсь. Бананец в пестром национальном костюме (он — единственный из своих сородичей в нашем доме отдыха, кто сохранил ему верность и гордо разгуливает в ниспадающих шелестящих одеяниях и белых панталонах в обтяжку) тепло улыбается мне и просит прощения за беспокойство.
— Вы что-то хотите?
Выясняется, что и он желает обучиться плаванию — к тому же, как для специалиста по рытью каналов, это умение для него необходимо.
Я назначаю ему урок также на завтра.
Не дожидаясь окончания фильма, я, сгорбившись, с извинениями пробираюсь между рядами к выходу и уже в фойе слышу чей-то топот — кто-то догоняет меня.
Я ускоряю шаг, незнакомец — тоже. Тогда я замедляю его, а преследователь — нет и настигает меня в темном коридоре у медицинского кабинета; забегая вперед, он широко разбрасывает руки в стороны — то ли в знак приветствия, то ли для того, чтобы преградить мне дальнейший путь — и здоровается со мной по-банански.
Я тоже раскидываю руки и, наклонив голову, отвечаю ему.
— Наверное, фильм не понравился вам? — вежливо осведомляется он.
— Нет.
— А мне очень нравятся картины вашей студии!
— Спасибо.
Мы с интересом приглядываемся друг к другу.
— Надо полагать, вы хотели бы научиться плавать?
— Именно! — отвечает бананец. — Если можно, я приведу с собой и своего брата.
— Кто ваш брат по специальности? — спрашиваю я (будто я знаю, кем является он сам!). — Возможно, необходимость умения плавать вашему брату диктует профессиональная потребность?
— О нет, мой брат скорняк.
С испорченным настроением я вхожу в лифт. В кабине я натыкаюсь на приземистого бритого ловкого бананца в черных очках, и, прежде чем я успеваю вытащить руку из кармана, он мигом сдергивает их и нажимает на кнопку пятого этажа.
— Вы если я не ошибаюсь, поднимаетесь к себе? — справляется бананец и снова надевает очки.
— Да, — удивленно отвечаю я, одновременно давая ему понять, что пока не имею чести знать его.
— Га-мб-нга! — без запинки представляется попутчик и жмет мне руку.
— Простите? — собственно, переспрашивать имя для меня не имеет смысла — все равно навряд ли мне удастся его запомнить.
— Я сказал: Га-мб-нга. Вы можете называть меня просто Га.
— Если вы позволите…
— Конечно!
— Весьма рад. А меня зовут Заза.
— Я знаю! Вы уж не обессудьте, но я собирался вас потревожить…
— Насчет плавания?
— О, как вы догадались?! — Моя сметливость настолько восхищает бананца, что он даже подскакивает.
— Завтра в одиннадцать.
— На пляже?
— Учиться плавать можно только в воде! — я сдвигаю брови.
— Благодарю вас! — восклицает бананец; мы выходим на моем этаже, и он мчится вниз к себе по лестнице.
У двери меня подкарауливают два бананца в панамах. Когда я поворачиваю ключ в скважине, они молча подступают ко мне с обеих сторон, словно полицейские агенты из западных фильмов.
Я окидываю их строгим взором.