— Не приставай! Потому я и сел, что видел, — отмахнулся он и отодвинулся к самому краю ивовой ветки. Она не оскорбилась, потому что успела усвоить — за два с половиной века надоест не только ворона, но и самая пестрая пава.
Помолчали, пристально вглядываясь в старающегося подобраться поближе преследователя.
— Будет тебе хорохориться! Поддаться какому-то сопляку! Отлетим за реку, а когда уберется, вернемся, — ворчала она.
— Нет. Помучаю его весь вечер. Истреплю нервы… Протаскаю сквозь бурелом и кустарник! Пусть знает, что с вороной сладить не так уж легко. Поучится уму-разуму!
— Как бы тебе самому эта затея боком не вышла! Улетим на тот берег, от греха подальше!
— Еще чего! Я в этих местах родился! И задолго до этого молокососа. И улетать из-за него? — возмутился он.
Тем временем кудрявая голова охотника мелькнула из-за ольхи, и супруги, взлетев, отступили метров на сто в колючий кустарник.
У преследователя от досады посинели и искривились губы, но он не сдавался, перевязал носовым платком исцарапанную колючками руку и с еще большим упорством двинулся за воронами.
Старики раскачивались, как на качелях, на сухой кизиловой ветви.
— Ты почему летел с разинутым клювом? — нарушила молчание она.
— Да не знаю, не заметил! — огрызнулся он, впрочем, слукавив, потому что в последнее время не то что в полете, даже и на суку сама собой тянула вниз, как отваливалась, нижняя челюсть отяжелевшего клюва. Годы, что ли?!
— Я вот что скажу… — начала она.
Он не откликнулся, потому что не ждал от супруги ничего особенно умного.
— Вот будет потеха, если и за ним кто-то крадется? Вдруг и за ним следят чужие глаза?
— Что ты выдумываешь? — отмахнулся он, косясь на приближающегося чуть не ползком охотника.
— Выдумываю? А почему ты думаешь, что и у людей так не принято? За ними и самими крадутся да выслеживают.
— Ну ладно! Летим! Не то и впрямь, покуда его выследят, он успеет в нас выстрелить. Разбирайся тогда, кто прав, кто виноват…
Вороны лениво взлетели, потянувшись обратно к черному кресту старой ольхи.
Охотник не унывал. Весь в грязи, ползком, исцарапанный, но с горящими глазами крался он за воронами, время от времени прячась за стволами деревьев, чтобы перевести дыхание. Он был уверен, что библейские птицы не замечают его, и искренне удивлялся: «Чего это они взлетают как раз тогда, когда я приближаюсь на расстояние ружейного выстрела?!»
Перевод М. Бирюковой.
61-11-25
Телефон звонил уже давно.
Гела знал, что из-за такого пустяка его жена и девятнадцатилетняя дочь не оторвутся от телевизора. Сбросив одеяло, он спустил ноги и зашарил ими по полу в поисках домашних туфель. Одной не оказалось; Гела встал и, рассерженный, зашлепал к аппарату.
— Алло, алло! Простите, что беспокою вас так поздно! — раздался взволнованный женский голос. — Очень прошу вас, запишите мой номер!
— Подождите, сейчас. — Гела взял карандаш. — А кто вы будете?
— Вы меня не знаете. Мне очень плохо. Может быть, я не доживу до утра. Если вас не затруднит, позвоните мне утром — шестьдесят один… вы слушаете?
— Да-да…
— Шестьдесят один — одиннадцать — двадцать пять. Если я не отвечу вам… значит, я мертва, и вызывайте «скорую» — Вашлованская, пятнадцать, Нелли Квициани. Простите за беспокойство…
— Да… Но откуда вы знаете меня?
— Я попала к вам совершенно случайно.
— Может, вам бы прямо в «Скорую» и позвонить?
— Ничем она мне не поможет. Не хочу.
— А если мне сейчас к вам поехать?
— Нет-нет, не надо! Я не открою вам двери. Если можете, выполните мою просьбу, а если нет, то всего доброго.
Незнакомка повесила трубку.
Гела взглянул на настенные часы. Вот-вот должно было пробить двенадцать.
— Кто это был? — спросила свернувшаяся калачиком в кресле жена.
— Не знаю, не туда попали…
— Как это не туда? Вы десять минут разговаривали! — оторвалась от телевизора дочь.
— Не твое дело. И сядь как следует! Сколько раз можно смотреть «Мост Ватерлоо»! Прямо больны этим телевизором обе!
— Ложись и спи. Разве мы тебе мешаем? — ответила жена.
— А как телефон зазвонит, так мне подбегать? Два шага им сделать лень! Где мой второй шлепанец?
Жена и дочь покосились на стоявшего в футбольных трусах и майке босого на одну ногу Гелу.
— Наверное, под кроватью. Ну иди, папа, не мешай.
— Я-то выйду. А вот ты не видишь, до чего эту девицу сигареты довели? — обратился Гела к жене. — Каков голос стал, а?