— Погодите, гражданин. Вам известно, для чего там была цепь?
— Какая цепь? — спросил приезжий с единственной целью выгадать время, ибо он прекрасно знал, о какой цепи шла речь.
— Которую вы перепилили.
— Но ведь иначе я не мог въехать во двор.
— Ну и что же?
— А то, что я долго думал и не обнаружил в действиях того, кто привязал эту цепь, и тени здравого смысла.
— И поэтому вы взяли и перепилили замок?
— Не стану от вас скрывать, перепилил.
— Знаешь, как называется то, что ты сделал? — почему-то перешел на «ты» милиционер, что, по всей вероятности, означало угасание последней искорки уважения к гостю.
— Это называется — перепилить замок. — Приезжий смотрел прямо в строгие голубые глаза милиционера и улыбался. Эта улыбка выводила блюстителя порядка из равновесия. Такого с ним никогда еще не случалось; как бы распален он ни был, он старался не выходить из себя. Он словно на сцене Дома культуры фальшиво и бездарно играл роль работника милиции.
— Ну а дальше? — Милиционер поглядел в сторону.
— Что дальше?
— Вы же взрослый человек, вы что, не понимаете, что я поставлен охранять эту цепь?
Приезжий приблизился к стражу порядка и почти шепотом произнес:
— Может, над вами подшутили? Зачем сторожить запертую цепь?
— Понадобилось, как видишь.
— Не понадобилось, а кому-то захотелось.
— Не морочь мне голову! Сейчас же выведите машину и повесьте замок на место, иначе кто-нибудь еще последует вашему примеру.
Приезжий прижал к груди обе руки и упал на колени перед милиционером:
— Не губи, как брата тебя прошу. Сейчас, вот только чемодан занесу в номер, вернусь и повешу новый замок. Дай мне десять минут сроку, не ссылай меня в Сибирь, не оставь мою семью без кормильца. Как же это я опростоволосился, в жизни себе не прощу. Разве ж я мог подумать, что совершаю антигосударственное дело? Я думал: простая цепь, кому она нужна. Разве я знал, что на эту цепь выделен целый штат?
Было ясно, что гость издевается. Наглость приезжего внушила милиционеру некоторые опасения. Он решил немного повременить: а вдруг приезжий какая-нибудь важная персона, не попасть бы впросак? В таких делах по сравнению с бедными милиционерами важные персоны всегда правы.
— Постойте, наш разговор еще не кончен. — Сержант вновь вернул подошедшего к двери путешественника.
Человек с чемоданом удивленно оглянулся: вроде бы все уже выяснили, что еще нужно этому достойному человеку?
Милиционер раскрыл кожаный планшет, достал бумагу и карандаш (судя по всему, химический), лизнул его кончиком языка и спросил:
— Ваша фамилия?
— Гоголашвили.
— Имя?
— Агатанг.
— Профессия?
— Лимонщик.
— Не понял?
— Я работаю в экспериментальном хозяйстве, вывожу морозостойкие сорта лимона.
— Должность?
— Рабочий-лаборант.
— Имеете высшее образование?
— Нет.
Представитель органов сложил бумагу и спрятал ее в планшет, затем поднес к виску правую ладонь и еще более категорично, чем прежде, заявил Агатангу:
— Сержант Хетагури. Вот что, гражданин Гоголашвили, вы нарушили внутренний распорядок гостиницы и, распилив замок (за чем последовал въезд машины во двор), помешали представителю власти исполнять свои обязанности. Это дело относится к гражданскому кодексу, но я обязан предупредить вас, что, если подобный случай повторится, вы будете строго наказаны.
Хетагури не стал дожидаться ответа и отправился на поиски нового замка.
Лимонщик Агатанг Гоголашвили взглянул на хмурое лицо администратора. Он даже не спросил, имеются ли свободные номера, поскольку знал, что на такой вопрос большинство администраторов отвечают отрицательно. Заполнив анкету, он вместе с паспортом протянул ее администратору и тоном, не допускающим возражений, попросил:
— Пожалуйста, чтобы окно выходило на эту сторону. Я люблю разглядывать панораму.
— Что? — Администратор поднял очки на лоб.
— Панораму, — чуть не по слогам повторил приезжий.
Этого слова оказалось достаточно, чтобы Агатанга Гоголашвили поместили в один из лучших номеров гостиницы.
Ночь эта для администратора прошла в размышлениях о мировых проблемах и заботах об общественно полезных делах.
Утром, пока не пришла смена, администратор перекинул через плечо полотенце и решил сходить к ручью умыться. На краны в гостинице он даже не глядел. Служба водоснабжения поселка раз и навсегда разбила его сердце, и произошло это в то самое утро, когда, к величайшему удивлению самих водопроводчиков, из всех кранов гостиницы, безнадежно оставленных открытыми две недели назад, с невиданным, аппетитным напором ринулась вода. Выйдя во двор, он внимательным взором окинул окрестности, быстро повернулся, размахивая полотенцем, словно знаменем, кенгуриными прыжками одолел лестницу и принялся будить погруженного в свои незатейливые сны Хетагури.