— Я уже давно отвык бояться. Я вас внимательно слушаю.
Незнакомец снял плащ, перекинул его через спинку стула, подсел к столу, положил руки на стол, сцепив пальцы между собой, и взглянул на Юзу.
— Я психиатр, работаю в психоневрологической клинике в переулке Труда.
— Очень приятно!
— Я по служебному делу. Это мой участок, и с профилактической целью все должны пройти психобследование. Хотя бы собеседование.
— Пожалуйста, пожалуйста. Это что-то новенькое?!
— Да, это недавнее указание. Что поделаешь, нервный век!
— Со мной, мне кажется, у вас не будет проблем. По вашей части я ничего…
— И слава богу. Но, между нами, поначалу все так говорят, — засмеялся незнакомец.
— Я вас слушаю.
Незнакомец достал из кармана линованную в клетку бумагу.
— Если вы не возражаете, уважаемый Юза, я задам вам несколько вопросов из бельгийского теста.
— Почему именно из бельгийского?
— Это короткий тест, и по нему почти безошибочно можно определить начальную стадию.
— Пожалуйста, я готов.
— Уважаемый Юза! Выходя утром из дому, вы случайно не спохватываетесь, что забыли выключить газ или закрыть дверь?
— Да, бывает.
— И часто это с вами случается?
— Очень часто.
— Вы возвращаетесь, и выясняется, что все в порядке: и газ выключен, и дверь закрыта, и кран закручен…
— Да…
Незнакомец поставил крестик в одной из клеток.
— Уважаемый Юза, будил ли вас ночью стук в дверь?
— И не только ночью.
— Вы понимаете, о каком стуке идет речь? Когда вы вскакиваете, подбегаете к дверям, открываете ее, а там никого, просто померещилось.
— Бывало и такое.
— Когда это было в последний раз?
— Не помню, может, два месяца назад.
— Так, хорошо.
Незнакомец пометил еще одну клеточку.
— Уважаемый Юза, а как вы спите?
— В зависимости от степени усталости.
— От чего?
— Если я очень устал, то быстро засыпаю.
— Напротив, при сильной усталости вы должны плохо спать.
— Бывает и так.
— А сны вы видите?
— Очень часто.
— Не видите ли вы во сне большой пожар, или сильное наводнение, или снежный обвал, который вы энергично пытаетесь опередить, чтоб он вас не накрыл?
— Бывает иногда.
— Вы видите цветные сны?
— Не присматривался.
— У вас есть такие знакомые, после встречи с которыми вы весь день в плохом настроении, взволнованы, не находите себе места. Если этот знакомый оказался в зале, быстрее хотите уйти оттуда?
— Да, у меня есть два-три таких знакомых.
Гость поставил крестики еще в две клеточки, сложил бумагу, положил ее в нагрудный карман и обратился к Юзе:
— Я не скажу, чтоб результаты теста были неожиданны для меня. Этого следовало ожидать от одинокого человека вашего темперамента и психического склада. Это бывает у троих из десяти.
— Что именно? — сложив руки на груди, Юза улыбнулся психиатру.
— У вас первая стадия неврастении. Болезнь на этой стадии нестрашна, но, если вовремя не взяться, возможны опасные рецидивы.
— Ага, — многозначительно выдохнул Юза, глядя в глаза психиатру. — Что же от меня требуется?
Врач достал из кармана листок и положил его на стол.
— Это бланк заявления, его надо заполнить. Вы пишете, что нуждаетесь в лечении и просите нашу психоневрологическую клинику поставить вас на учет, а если будет необходимость, уложить в стационар.
Юза отодвинул бумагу, встал и прошелся по комнате. Затем снова сел и грустно взглянул на гостя.
— Я сразу догадался, как только вы вошли, что вы пришли по весьма почетному делу. Прошу тебя, уходи подобру-поздорову. И скажи тому, кто тебя прислал, что у него ничего не выйдет.
Незнакомец закурил сигарету.
— Это легче всего сделать. Я уйду, но ты должен знать…
— Да…
— Мы наверняка еще не раз встретимся, и может, ты когда-нибудь поверишь, что я пришел сюда спасти тебя.
— Большое спасибо.
— В данном случае лечение у нас — для тебя наилучший выход.
— От чего я должен лечиться?
— А ты не лечись, будешь просто у нас на учете.
— Да, но зачем, для чего?
— Послушай меня внимательно, Юза. Ты сам прекрасно знаешь, каким опасным делом занимаешься. По-моему, ты и сам не сомневаешься, что тебе никто не простит подстрекательства молодежи и открытого выступления против правительства. Я простой врач, но я знаю, если ты сам по своей воле не изъявишь желания лечиться, могут принять другие меры.
— Ну, например?
— Зачем тебе, чтоб я обязательно все сказал. Тебе могут подстроить драку и, обвинив в дебоше, приписать статью, или подбросят наркотик в карман и пришьют распространение, или, упаси тебя господь, подстроят автомобильную катастрофу. По-дружески тебя прошу, нигде не говори того, что я тебе сказал, иначе я погиб. Не будешь же ты брать греха на душу, у меня дети.
— Но что я такого делаю, объясните?
— Это меня не касается. Я уже сказал, я маленький человек. Захотят, найдут свидетелей, которые подтвердят, что ты подстрекаешь их детей и посылаешь на верную смерть.
— А если я заполню этот бланк, они оставят меня в покое?
— Обязательно.
— Я больше не должен бояться аварии или дебоша?
— Даю честное слово. Тогда уже мы будем отвечать за тебя. Мы же тебя не будем трогать, пока ты не станешь бросаться камнями.
— А потом? Ведь кто-то потом когда-нибудь может принять это за правду?
— Что значит когда-нибудь? Мой милый, чем ты лучше Наполеона, Вольтера, Байрона, Микеланджело? Они все болели неврастенией. Но это им, как видишь, не помешало.
— Я о другом. Ведь можно эту бумагу завтра же использовать против меня. Напечатают в газете, что я неврастеник.
— Я даю тебе гарантию, что этого не случится. Мы строго соблюдаем врачебную тайну.
Долго беседовали в ту ночь врач и его «пациент».
К длинному списку больных психоневрологической клиники прибавился еще один больной.