Г е р о й. Да… нет… да… собственно говоря, да.
Ж у р н а л и с т. А почему?
Г е р о й. Да я даже и не знаю.
Ж у р н а л и с т. Кто ж тогда знает?
Г е р о й. Понятия не имею.
Ж у р н а л и с т. Что еще вы намерены совершить?
Г е р о й. Ну… у меня разные планы, разумеется, я хотел бы… правда…
Ж у р н а л и с т (пишет, задумывается, вдруг спрашивает). Каковы ваши политические воззрения?
Г е р о й. Какие политические воззрения могут быть у человека в пять утра? Совсем с ума сошел. Хочет, чтоб у меня на рассвете были политические воззрения! Сперва надо умыться, одеться, сходить в уборную, почистить зубы, надеть чистую рубашку, галстук, натянуть штаны, только тогда уже можно говорить о воззрениях…
Ж у р н а л и с т. Понятно… Верите ли вы в спасение?
Г е р о й. Да… нет… скорее… до некоторой степени… смешной вопрос.
Ж у р н а л и с т. Если я не ошибаюсь, вы — простой человек?
Г е р о й. Да.
Ж у р н а л и с т. Вы знаете, что в ваших руках находятся судьбы мира?
Г е р о й. До некоторой степени.
Ж у р н а л и с т. Что вы намерены сделать, чтобы сохранить мир во всем мире?
Г е р о й. Не знаю.
Ж у р н а л и с т. Отдаете ли вы себе отчет в том, что, если начнется водородная война, человечество погибнет?
Г е р о й (почти весело). Разумеется, разумеется.
Ж у р н а л и с т. И что же вы делаете, чтобы не допустить этого?
Г е р о й (смеется). Ничего.
Ж у р н а л и с т. Но вы же любите человечество?
Г е р о й. Разумеется.
Ж у р н а л и с т. А почему?
Г е р о й. Еще не знаю. Сейчас мне трудно ответить. Еще только пять часов утра, придите, пожалуйста, около двенадцати, может, я уже буду знать.
Ж у р н а л и с т (прячет блокнот в карман). Не многое же я узнал от вас.
Г е р о й. Слишком поздно пришли.
Ж у р н а л и с т. До свидания.
Герой молчит.
1958—1959
Перевод З. Шаталовой.
ГРУППА ЛАОКООНА{46}
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Купе. В купе — два пассажира. Багаж, пальто, дорожные мелочи… П е р в ы й п а с с а ж и р погружен в чтение; рядом с ним на сиденье журналы. В т о р о й стоит спиной к первому. Склонившись над открытым чемоданом, он что-то перекладывает, перекидывает, открывает, закрывает, завязывает, упаковывает, укладывает. Зад его приходится вровень с лицом первого пассажира. В руках у второго пассажира появляются какие-то пестрые носовые платки, носки, различные части гардероба. Шуршит оберточная бумага. Он закрывает чемодан. Пауза. Снова открывает чемодан.
В т о р о й п а с с а ж и р (склонившись над чемоданом). Каждый тернового венца сподобился… Кровь свою проливал… Муки претерпевал… и что из этого.
Первый пассажир поднимает голову, смотрит на говорящий зад.
(Продолжает.) Проливал не проливал, а показывай, без показа не верят. (Снимает пиджак, поправляет одежду. Надевает пиджак, снова наклоняется над чемоданом.)
П е р в ы й п а с с а ж и р (закрывает книгу). Вы себя плохо чувствуете?
В т о р о й п а с с а ж и р (по-прежнему отвернувшись). Спасибо, хорошо! Извините, я не представился, но вы так спали, что… (Закрывает чемодан, оборачивается.) Позвольте представиться. С-кий. (Садится.) Извините, что с опозданием, но я спал, а когда проснулся, вы спали.
П е р в ы й п а с с а ж и р. Ц-кий. Очень рад. Вы, кажется, сели в Праге? Я даже не заметил. Я просто оторваться не могу от книги Клячко{47}.
В т о р о й п а с с а ж и р (смеется; потом серьезнеет). Кажется, мы стоим на границе. Вы тоже из-за границы?
П е р в ы й п а с с а ж и р. Прямым ходом из Венеции.
В т о р о й п а с с а ж и р. Как приятно. А я из Праги. Нервы, раскис прямо — родная земля, кажется, припал бы и целовал каждую пядь. Вы — из командировки?
П е р в ы й п а с с а ж и р. Да. Видите ли, у меня была довольно сложная миссия, проблемы климатизации в музеях, термометры, температуры в музейных залах…
В т о р о й п а с с а ж и р. Спокойный вы человек, сидите, читаете…
П е р в ы й п а с с а ж и р. А, да… у меня такая интересная книжка. (Открывает книгу, громко читает.) «Однажды ночью — бурной и мрачной{48} — в нескольких шагах от небольшой церковки Порцинкулы святой Франциск бросился нагим в терновый куст, желая таким образом смирить и умертвить свою плоть. И тогда великий свет озарил его странное ложе, а куст терновника расцвел множеством роз пречудных. Святой сорвал двенадцать — шесть белых и шесть красных…»