К л а у с. Мой генерал, разрешите допросить лично.
В а л ь т е р. Не только разрешу, но и дам помощника.
К л а у с. Молодых и красивых я допрашиваю один…
Б е р т а. Он хотел сказать — первым.
В а л ь т е р (посмотрев на Клауса и Ганса). Помнится, в Кракове вы допрашивали одну целым взводом…
Б е р т а. Вальтер, это уже бестактно. Я думаю, физическая радость только дополнит радость духовную.
К л а у с. Браво, мутти! (Целует мать.)
В а л ь т е р (твердо). Задержанную допросит Дмитрий Чернявский.
К л а у с (удивленно). Абориген?
В а л ь т е р. А что тебя удивляет?
К л а у с. Молодых и красивых я не уступлю даже соотечественникам.
Б е р т а (весело хохочет). Браво, оберштурмбанфюрер!
В а л ь т е р (строго). Прекратите болтать!
К л а у с. Слушаюсь, мой генерал.
В а л ь т е р. В тридцать девятом под Варшавой жолнер Пилсудского Дмитрий Чернявский был взят нами в плен. В Освенциме прошел «школу» узника, надзирателя, а в спецшколе СС под именем Дитриха Шварцмана — остальную науку. Думаю, что здесь, у себя дома, он нам очень пригодится. Скомпрометировать его перед земляками следует неотложно. И тем более что представился случай. Ганс вас познакомит.
К л а у с. И все же я хотел бы…
В а л ь т е р (нравоучительно). Клаус, твоя жена Ирма, о которой ты так и не спросил, обнимает тебя.
К л а у с. Она всегда меня обнимает…
В а л ь т е р. Она скоро подарит нам внука, а тебе — сына.
Б е р т а. Это тоже естественно. Иди, Клаус.
Клаус уходит.
В а л ь т е р. Берта, ты балуешь ребенка. Он может скомпрометировать нас.
Б е р т а. Нас уже ничто не может скомпрометировать. Или мы — не боги?!
Сцена затемняется.
Возле сарая — М а к с и м, П о л и н а, М и х а с ь и Д и т р и х.
П о л и н а (причитает). Митенька! Сыночек ты мой родненький… Кто же тебя с ладу сбил? Кто свел с разума? Какая же у тебя клепка запала, что ты вот так?.. В нашем роде-племени испокон не было продажников…
М и х а с ь (утешает мать). Не надо. Не стоит он того.
П о л и н а (плачет). Я же пять годочков на дорогу глядела. Я же очи досуха выплакала. А он сам на себя веревку свил. (Дитриху.) Они же тебя, купленного, продадут и деньги поделят.
М и х а с ь. Он теперь сам кого хочешь продаст.
П о л и н а. Не плети, что слюна к губе принесет! Брат он тебе.
М и х а с ь (кричит). Дитрих Шварцман — мне брат?!
Д и т р и х. Ну, хватит!
М а к с и м. Это ты нам говоришь «хватит»?!
М и х а с ь. Он думает, что его предательство наверх не выйдет.
Д и т р и х (резко). Ну и пускай выходит! И нечего тут…
М а к с и м (вскочив с места). Видели тютьку из королевской псарни?! Склещился дьявол с чертом да еще и фигуруется…
Д и т р и х (повышает голос). А я сказал — хватит!
П о л и н а. Не перечь батьке! Умел в петлю влезть — потрафь и вылезти.
М а к с и м. И запомни: не потерпит хата, где брат на брата.
Д и т р и х. Кажется, я еще никого не убил и не зарезал.
М а к с и м. С ними и убьешь и зарежешь.
М и х а с ь. Так они тебя кормить и одевать не станут.
П о л и н а. Дался запрячься — дашься и погонять.
М и х а с ь. Видали — нацеплял?! (Срывает с рукава Дитриха повязку со свастикой и бросает ему в лицо.)
Дитрих замахивается на Михася.
М а к с и м (хватает Дитриха за руку). Не очень замахивайся! Не великого бога черт!
М и х а с ь. Мы тебе рога быстро притереть сумеем, фюрер.
М а к с и м (на Михася). Замолчи, трепло негодное. Не успел, растяпа, секрет узнать, как расплескал все…
Д и т р и х. Может, оно и не плохо, что расплескал…
М а к с и м (настороженно). Чего же хорошего?
Д и т р и х. Немцы секреты любят.
М и х а с ь. И ты, сука фашистская, думаешь… (Хватает Дитриха за лацканы мундира.)
Д и т р и х. Думаю! (Натренированным ударом бьет Михася по рукам.)
П о л и н а (взмолясь). Деточки, любые!!
Д и т р и х. Почему бы мне и не думать, сука ты… Я даже обязан так думать.
П о л и н а. Ай… Ай… Ай…
М а к с и м. Мать, иди отсюда!.. Иди, сказал! (Ласково, тихо.) Иди, Поля… Мужской будет разговор.