Поближе к рампе разместилась городская водораспределительная станция — трубы, вентили, манометры. Среди них нашлось место для дорогого телевизора. Напротив него — журнальный столик, за ним — диван. На диване — сторож-оператор А г а ф о н А г а ф о н о в и ч. Он открывает «столичную», наливает полстакана, готовит закуску. Все это делается с характерным для алкоголиков нетерпением. Пьет со вкусом, передергивается с отвращением. Прежде чем закусить, включает телевизор при помощи пульта дистанционного управления. На экране — живой д в о й н и к вознесшегося Мины Миновича. Говорит он горячо, заинтересованно, с решительной жестикуляцией, но без звука.
А г а ф о н (хитро наблюдая за телеэкраном, закусывает). Сколько гляжу — столько удивляюся. Придумать же такое! Хочешь — гляди, хочешь — слухай. А хочешь — то и слухай и гляди! (Включает на всю мощь.)
М и н а М и н о в и ч. И не такому врагу ломали хребет, и не от такой напасти освобождались, и не такого супостата ставили на колени! Час пришел, товарищи! Терпение наше кончилось!
А г а ф о н (убавляет звук, не на шутку тревожится, механически допивает водку). Ого?!
М и н а М и н о в и ч (на трагической ноте). Товарищи! Братья и сестры! Отцы и матери! Молодежь! Славные ветераны! Все, кто может стать в ряды, к вам мое слово, товарищи!
А г а ф о н (с болью и страхом). Таки началось… (Набирает номер телефона.)
М и н а М и н о в и ч. Мобилизуем же все наши силы, все наши средства и возможности, чтобы мощным ударом, массированным натиском, всенародным штурмом раздавить гидру, загнать змея в могилу и забить на ней осиновый кол раз и навсегда! (Подсматривает в бумажку, отпивает из стаканчика.)
А г а ф о н (в телефонную трубку). Где тебя носить?! Включи телевизор — узнаешь что́!.. (Зло.) Какой хоккей?! Война, кажись, только не знаю — с кем. (Кладет трубку.)
М и н а М и н о в и ч. И пусть никто не сомневается, что заклятый враг рабочего класса, трудового крестьянства и нашей славной народной интеллигенции будет поставлен на колени, что солнце… что наш… что мы… (Сбивается, теряется, но берет себя в руки и очень просто, по-человечески непосредственно обращается к телезрителям.) Давайте будем говорить, как оно есть: допились до чертиков, поперек же горла стала нам эта водка. Кончать надо, иначе… Что чума, что алкоголизм… Да что тут говорить! (Наливает себе воды в стакан.)
А г а ф о н (как стоял, так и сел). Чтоб те пусто было! Нешто так можно шутить на весь свет?! Я же свою бабу до смерти напужал! (Наливает себе полстакана, чокается с Миной Миновичем.)
М и н а М и н о в и ч (читает). «Общеизвестно, товарищи, что так называемые «субботние» дети, то есть дети, прошу извинить, зачатые под пьяную руку, в умственном отношении неполноценны. И еще общеизвестно…»
А г а ф о н (выключив звук). А если известно, нечего и говорить. А то бабы перепужаются и рожать перестануть.
Звонит телефон.
(Снимает трубку.) Сторож-диспетчер городской водораспределительной станции у телевизора… извиняюся, у телефона! А сами кто будете?.. Не кипи. Я и сам поначалу перепужался… Ошибаешься. Пока еще не назюзюкался, но по всему видать (берет бутылку), что назюзюкаюсь. И ты меня звонками не отвлекай. Куда начальство глядить?.. Начальство глядить в перспективу, мы (смотрит в бутылку) глядим в телевизор. (Выключает телевизор, наливает полстакана.) Общественность, мать ее богородицу, глядить за порядком.
Входит очень постаревший С о к р а т, в профессорской шапочке.
С о к р а т. Приветствую вас, высокочтимый Агафон Агафонович!
А г а ф о н. А-а… Опять ты, химик? Ну, заходи, если еще живой да не умерший. (Подает руку.)
С о к р а т. Все шутите? (Садится.)
А г а ф о н. А с какой холеры мне скучать-убиваться? Вода текёть по трубам, «пшеничная-столичная» текёть по жилам, деньги текуть из карманов. (Выворачивает и опять прячет два дырявых кармана.) Вот ты Сократом называешься, говорить, в профессорах числишьси, всю жизнь химичишь. А много ты нахимичил? В ермолке ходишь, шляпу интеллигентную купить не можешь. (Срывает с головы Сократа шапочку, бьет в нее кулаком и бесцеремонно натягивает ему на голову.)