П а в л и н а (взволнованно). Не знаю, как тебя и благодарить!
М и л е н ь к и й. Ну что вы!
И г н а т. А может, закрывай свою конторку и приходи. Посидим, поговорим, по рюмке пропустим.
П а в л и н а. Я же тебе после этого и пылиночку с лавочки смахну. Я же тебе и за горою поклонюся.
М и л е н ь к и й. Что вы, товарищи! Дела! Дела! Дела! Десять тысяч дел в сутки! Поесть некогда, не то что выпить.
П а в л и н а. А чего ж с людьми не выпить, если чарка полная? А сам будешь жениться, мы к тебе приедем. Так что не стесняйся, если что… (Целует Любочку.) Спасибо тебе, родненькая!
И г н а т, П а в л и н а и Л ю б о ч к а выходят.
З л ы д е н ь (Миленькому). Чего же ты сидишь, как на свадьбе? В редакцию звони.
М и л е н ь к и й. Совершенно справедливо. (Набирает номер телефона.) Неупокоев?.. Привет! Миленький у аппарата! Слушай, Неупокоев, у меня потрясный материал: молодежная свадьба, народные обряды, благородный поступок родителей в смысле создания квартирных условий молодоженам и прочее. Может, задействуем идейку? Редактор будет в восторге. Претендую на соавторство за инициативу. Чья фамилия?.. А, молодоженов? Не спросил, но узнаю… Где живут? А черт их душу знает! Кажется, Любочка в курсе. Ты их уже фотографировал? Ну и прохвост!.. С таким нюхом я бы на твоем месте не в районке работал. Так заходи. Обменяемся. (Кладет трубку.)
Кабинет Самосейкина. У дверей — Л ю б о ч к а, И г н а т и П а в л и н а.
Л ю б о ч к а. Ну, теперь вы уже сами, а я побежала во Дворец счастья. Скоро очередь наших подойдет. Ни пуха!.. (Уходит.)
П а в л и н а (читает на дверях). «Отдел содействия. Са-мо-сей-кин».
Павлина и Игнат входят в кабинет.
Добрый день вам! На дверях читаю: «Са-мо-сей-кин». А может, думаю, из наших кто, из старосельских. У нас же полсела Самосейкиных.
З л ы д е н ь (Самосейкину). Лучше отмежуйся сразу, чтобы в родственники не навязывалась.
С а м о с е й к и н (пишет, не поднимая головы). Мир тесен, мамаша, а все люди — братья.
П а в л и н а. Не скажи, сынок. У нас в Староселье у баптистов все стены плакатами залеплены и про любовь, и про то, что люди братья, а промеж собой грызуться — не дай и не приведи.
С а м о с е й к и н. Не будем вмешиваться в дела баптистов. Своих по горло.
П а в л и н а. Разве мы не видим?! Каждый идет, и каждому содействие надо.
З л ы д е н ь. А где его на всех наберешься?..
И г н а т. Насчет обмена мы.
З л ы д е н ь. Сейчас мы вам наменяем.
С а м о с е й к и н. Мы, папаша, ничего не меняем. Мы, дорогие товарищи, лишь содействуем по мере сил, ресурсов и возможностей. Будьте любезны, этажом ниже, в сектор чуткости, к товарищу Бронебойному.
Игнат и Павлина выходят.
Всего вам наилучшего, дорогие товарищи. Если что, заходите, информируйте, обменяемся, поделимся, посоветуемся…
З л ы д е н ь. Отлично, Самосейкин. Так держать! А я уж постараюсь, чтобы они взвыли от чуткости.
Игнат и Павлина входят к Б р о н е б о й н о м у. Хотят поздороваться, но вместо лица начальника видят нижнюю его часть спины. Бронебойный вынимает бутылки из ящиков стола.
И г н а т. Можно к вам?
Бронебойный жестом приглашает посетителей присесть.
П а в л и н а. От Самосейкина мы. Не разобрались и премся на самый верх, а он говорит — у вас меняют?!
Б р о н е б о й н ы й. Ну?..
П а в л и н а. Это же мы хотели…
З л ы д е н ь. Не спеши удовлетворить, Бронебойный, тут разобраться надо!
Б р о н е б о й н ы й. Законное желание. У каждого чего-то недостаеть. Каждый чего-то хочеть, каждый куда-то прется, каждому чего-то надо, у всех проблемы… А в секторе чуткости я один! Один на всех. Короче, что будем менять: краны, раковины, прошу извинить — унитазы? Сразу предупреждаю (подсчитывает пустые бутылки) ни кранов, ни раковин, ни, прошу извинить, унитазов домоуправление отродясь не имело, не имеет и, надо полагать, в обозримом будущем иметь не будеть. (Сам себе.) Рубль десять… (Посетителям.) Дефицит. (Опять что-то ищет под столом.)