Х о з я и н о в (с трудом сдерживаясь). Что еще?
И г н а т (вынимает из планшетки и выкладывает документы). Еще уполномочила меня комиссия передать тебе копии исков и актов. Вот это за сады, в которых камыши растут, а это — за дорогу через огуречные грядки, опять же — за гречиху, которая семян не дала, за бульбу, что не завязалась. А за рыбку, которую ты в озерах живьем засолил, да за старый бор, в котором ежи дохнут и сосенки сохнут, я тебе счетик днями принесу. У нас по этому делу вся комиссия работает.
Звонит телефон.
Ш а ш е л ь (снимает трубку, с тревогой). Прокурор вроде… вас, Илья Михалыч…
Х о з я и н о в (взяв трубку). Слушаю, Хозяинов. (Пауза.) С вещами приходить или без?.. И на том спасибо. (Кладет трубку.) Пока прохожу по делу в качестве свидетеля. Ну, я пошел. Принеси, Иван Игнатович, передачу, по-родственному, если я задержусь. (Уходит.)
И в а н (Шашелю). Я просил вас, Валерий Николаевич, подготовить мне материалы.
Ш а ш е л ь (с издевкой). Миленький мой, после случая утечки информации все материалы переданы на хранение в спецчасть.
И в а н (подходит к телефону, набирает номер). Александр Адамович, изымите у Хозяинова все необходимые бумаги, пока их Шашель не попортил… Уже?.. Ну и отлично. (Кладет трубку.)
Н и к о н о в. Вам не кажется, Иван Игнатович, что вы переиграли?
И в а н. Мы не играем. Мы начали работать по законам, правилам и совести, чего и вам желаем.
Н и к о н о в (многозначительно). Мммда… (Уходит с Шашелем.)
К о л у н. Мне с тобой пора поговорить, Кривич.
И в а н. Непременно, Роман Демидович.
К о л у н. Тогда садись. В ногах правды нет.
И в а н. А в чем есть?
К о л у н. И не задавай мне трудных вопросов. Это я делать буду. (Вынимает из портфеля кипу бумаг.) Пишут тут на тебя, понимаешь? А цвет лица мне твой не нравится. Болеешь или выпиваешь?..
И в а н (кивает на бумаги). Это все на меня?..
К о л у н. И на тебя, и на других. Вчера, к примеру, одного художника пришлось прорабатывать. Чудаковатый такой товарищ попался. Картинки рисует, черт те что на них изображает, а думает, что гений. Гениев, понимаешь, развелось, девать некуда. Кони у него красные, бабы голые — ни народности, понимаешь, ни реализму. А доход имеет — будь здоров. (Ищет нужные бумаги.) Пригласил товарища, побеседую, думаю. А он мне вопрос с порога: а вы, спрашивает, товарищ Колун-Королевич все мои картинки видали? Ить, думаю, наглец… Мне, говорю, вот этого (показывает на бумаги) до глубокой старости не переглядеть, а ты хочешь, чтобы я за твоими абстрактными бабами гонялся. Я у тебя, говорю, перед войной что-то видел, но уже не помню что. И не вспоминайте, улыбается, и вы и я после войны родились. Юморной такой нахал, улыбчивый… Да, понимаешь, зачитываю я телегу, которую на него «народные мстители» накатали…
И в а н. Кто-кто?
К о л у н. Эти, которые от имени народа в инстанции без подписи пишут.
И в а н. Понятно.
К о л у н. Да, внимательно так слушает, а потом говорит, что все это, мол, не про него написано. Я шучу: написано, мол, пером… И хоть я Колун, но помочь тебе, к сожалению, ничем не смогу. Шучу так, а он говорит, что у каждого свой жанр, вот мы и рисуем, кто картинки, а кто доносы. А вы, мол, на то и Колун, чтобы тонко разобраться, кто лучше рисует. А на анонимки, говорит, я не реагирую. Порвал письмо, поднялся и ушел не попрощавшись. Вот так, понимаешь. Интеллигенция!.. Глянешь в анкету — из мужиков, вахлак, а туда же, в творческие личности… На тебя тоже написали. Сам будешь читать, или я услужу?
И в а н. Спасибо, лучше уж сам. (Берет письмо у Колуна.)
К о л у н. Тогда давай громко, я на слух лучше беру.
И в а н. Нет уж, этого удовольствия я вам не доставлю.
К о л у н. Как знаешь, как знаешь. (Копается в бумагах, пока Иван пробегает глазами письмо.) Крепко сформулировали товарищи…
Иван медленно рвет анонимку на мелкие кусочки.
(Очень спокойно.) Плохо тебе будет, Кривич. Казенные бумаги рвать не положено.
И в а н. Бог не выдаст… И никогда больше не называйте меня на «ты».
К о л у н (с ударением на «ты»). И ты в творческие интеллигенты?