И в а н. Сами научили. Счастливо оставаться, товарищ Колун-Королевич.
К о л у н. До скорой встречи, товарищ Кривич…
И в а н выходит, но тут же возвращается.
И в а н (набирает номер телефона). Ординаторская?.. Кривич беспокоит… Да-да, насчет жены… Хорошо, позвоню позже…
К о л у н. Что-нибудь серьезное с женой?
И в а н (будто не слышит вопроса). Да, хотел спросить, что с художником было?
К о л у н. Отстранили художника…
И в а н. И что, больше не пишет?
К о л у н. Кто?
И в а н. Художник.
К о л у н. От должности отстранили. Теперь пущай пишет.
И в а н. Спасибо.
К о л у н (с хитрой улыбкой). Не возражаешь, если я к тебе завтра вечерком на село заявлюсь?..
И в а н (помолчав). А почему бы и не заявиться? Я и баньку истоплю.
К о л у н. А почему бы нам и генерального директора не пригласить?
И в а н (подчеркнуто). С помощником, конечно?
К о л у н. А тебя голой рукой не бери.
И в а н. Голой не бери. (Высыпает на стол кусочки анонимки.) Честь имею! (Уходит.)
К о л у н. Ни черта ты, брат, не имеешь. А у меня две копии остались: одна из «Правды», другая из «Известий».
Входит Ш а ш е л ь.
Во работа, понимаешь, не то что у тебя, короеда.
Ш а ш е л ь. Видал, гусь?.. Что-то надо делать, Роман Демидович.
К о л у н. Ты еще поучи Романа Демидовича…
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Кабинет Федора Максимовича. Он ничем не отличается от кабинета Х о з я и н о в а. Только побольше телефонов. На стене слева — карта республики; над картой — портрет В. И. Ленина.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч просматривает документы.
Г о л о с п о с е л е к т о р у. Федор Максимович, инженер Болотин уже здесь.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Пусть заходит. Остальных в том порядке, как условились, и непременно по-одному.
Г о л о с п о с е л е к т о р у. Хорошо.
Б о л о т и н (входя). Разрешите, Федор Максимович?
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (выходит из-за стола, здоровается). Приветствую вас. Садитесь, пожалуйста. (Указывает на стол заседаний, садится напротив.) Василий Николаевич, пожалуйста, предельно коротко и предельно честно по Любоградской проблеме.
Б о л о т и н. Если коротко, то дело плохо. А если и честно, то будет еще хуже… Арифметика проста. За двадцать лет мы добыли не многим более двухсот миллионов тонн сильвинитовой руды и при этом засолили и затопили столько земли, на которой хлеб рос, что приходится переселять двадцать пять тысяч крестьян. К двухтысячному году добудем миллиард и переселим еще тысяч семьдесят пять. А что же будет, когда добудем все восемьдесят миллиардов?
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. А почему этот вопрос вы задаете мне?
Б о л о т и н. Чтобы ответить: если в ближайшие годы не изменится технология добычи и переработки руды, трагедия будет неизбежна, а процессы разрушения живого на территории в двадцать тысяч квадратных километров необратимы. А на них сегодня проживает около семисот тысяч человек.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Но это если технология не изменится.
Б о л о т и н. Дело в том, Федор Максимович, что ни наука, ни министерство такой задачи, по крайней мере в этом тысячелетии, перед собой не ставят.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (после паузы). Что еще? Вы уж давайте все страхи сразу.
Б о л о т и н. Шутка ли сказать: ежегодно на протяжении двадцати лет многие тысячи тонн солевой пыли ветер разносит над полями и лесами. Многие миллионы тонн химически не безобидных рассолов отравляют грунтовые и артезианские воды. Катастрофические последствия этого трудно себе представить. (Долго молчит.) Когда мы подсчитаем ущерб, нанесенный обществу и природе, обнаружится, что добыча калия тем способом, каким мы это делаем сегодня, была нашей самой расточительной авантюрой.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Вы не сгущаете?
Б о л о т и н. Я знаком с исследованиями двух десятков институтов, которые пытаются что-то предложить по спасению окружающей среды Любоградчины. Я же пытаюсь как-то скоординировать их деятельность.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Что значит — пытаетесь?! Вам поручили возглавить разработку комплексной программы охраны природы промрайона, а вы — пытаетесь!