М у х и н а. Сожалею, но была в Женеве.
И г н а т. Не сожалей. Из Женевы ты еще на той неделе вернулась, а мы вчера встречались. (Семенову.) И ты, Микола, давно на отцовскую могилу не приезжал. (Здоровается с Семеновым, Мухиной, Болотиным, садится за стол; Федору Максимовичу.) На моей совести та дорога, меня и казни. А Ивану Иваново еще будет… Там такое… (Отвернулся, смахивает слезу.)
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Я знаю…
Г о л о с п о с е л е к т о р у. Федор Максимович, Троян хотел бы зайти.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Хорошо.
Входит Т р о я н. Здоровается с Федором Максимовичем, знакомится с Болотиным и Мухиной.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Вы разве не знакомы?
Т р о я н (садясь за стол). К сожалению…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (после паузы). К сожалению… (Внимательно рассматривает несколько встревоженного Трояна.) Давно не виделись, Михаил Кузьмич, вот я вас и рассматриваю. Редко встречаемся… к сожалению… Ну рассказывайте, как дела на рудниках…
Т р о я н. Все нормально, Федор Максимович. Соль идет на-гора, новый комбинат гудит на полную мощность. Настроение у рабочего класса хорошее, заработки тоже, а отсюда и показатели. Словом, пока все хорошо…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Все хорошо, все хорошо… Как в песенке: а в остальном — все хорошо…
Т р о я н. Вообще-то вопросы есть…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Выкладывайте, если есть.
Т р о я н (глянув на присутствующих). Я могу…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Можете как на духу.
Т р о я н. Когда мне рассказали про это хулиганство с дорогой, я не поверил. И если принципиально, по-партийному, то рано или поздно, а Кривича придется менять. Это, конечно, не мое дело, но что-то надо делать. Не работа, а сплошная нервотрепка. Сейчас, например, не дает землю под «хвосты»…
И г н а т. Двести гектаров Хозяинову под «хвост». Ничего, красиво звучит.
Т р о я н. Потом вечно дергается, суетится, всех разносит, чуть что — записки, протесты, акты. А теперь вот еще и диверсия. У них в крови уже эти партизанские замашки.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Что есть, то есть. (Смотрит на Игната.)
Т р о я н. И в калийном производстве ни в зуб ногой. Председатель исполкома, а мышление…
И г н а т. Словом, лоб широкий, а мозги жидкие… У отдельных начальников это бывает…
Т р о я н. Очень точное определение. И говорят, что у него папаша больно уж склочный. Когда-то был председателем колхоза, теперь на пенсии, но фактически руководит районом. Мне Шашель такие вещи рассказывал — уши вянут. Я, конечно, не могу категорически утверждать, что Кривич пристрастен или беспринципен по отношению к Хозяинову, но в том, что Илья Михайлович женат на его сестре, неудобства есть, и большие.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Что ж ему, разжениваться по этой причине?
Т р о я н. Я думаю, что целесообразно было бы…
И г н а т. Председателя заменить, а жену при директоре оставить.
Т р о я н. Цинично, но в принципе верно.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. А с тестем директора как быть? Это он учинил диверсию.
Т р о я н. А тестя судить!
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Тогда начнем… Знакомьтесь, Михаил Кузьмич: перед вами отец председателя и тесть генерального директора, он же пенсионер, он же Игнат Кириллович Кривич. (Игнату.) Ты садись.
Т р о я н (вначале теряется, потом заразительно хохочет). Вот это пассаж, как говорили в старину. (Смеется.) Нет, это только вы можете, Федор Максимович! (Игнату.) А теперь спрашивается, зачем же вы, дорогой товарищ, в вашем-то возрасте хулиганите?!
И г н а т. А зачем вы в таком месте глупости говорите? Извините, не знаю, кто вы.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Михаил Кузьмич Троян — председатель Любоградского горсовета.
И г н а т. Слышал, но не видел Раза два пробовал увидеть, но он меня не принял. На партизанскую встречу тоже заманить не удалось. И если меня судить, то после него.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Богу богово, а сегодня тебе ответ держать. Будь любезен рассказать, как было дело.
И г н а т. Легко сказать — рассказать. Меня от одного воспоминания лихорадка бьет… Выхожу на улицу — мать честная, пыль столбом: бригадир Синица несется на мотоцикле сломя голову. Ну, думаю, опять дамбу с жижей прорвало. А он за матюками слова сказать не может. Посмотри, кричит, что сволочи с огурцами и помидорами сделали!.. На мотоцикл — прилетаем… Глянул — мать твою богородицу!.. Ты, Зинаида, не слушай… Все растет, бушует, огурцы по топорищу, помидоры по кулаку, а через всю эту красоту гусеницами магистраль пробита. От злости и обиды, думал, задохнусь. А морду, извиняюсь, набить некому — кругом ни души… Только бульдозер ихний среди поля. Что делать? Завели мы его, столбики повыдергивали и спалили тут же. Канавы загладили. А утром эти бандиты вваливаются в контору и ко мне с короткими гужами: ты председатель?! Я, отвечаю, — а председателя не было. Вы что тут орут, партизаните?! Мы дорогу ведем, ударно комбинат спасаем, а вы безобразие творите! Мы вас, кричит, судить будем! Пока старшой петушился, а помощники кудахтали, я позвал участкового и всех отправил к прокурору. Правда, старшего спросил, читает ли он газеты. Читаю, говорит. А закон о земле читал?.. Инженер-путеец с высшим образованием в огород с бульдозером, как свинья, рылом лезет, а законы не читал, паразит! Нам, говорит, не до законов, нас на прорыв бросили. Вижу, что дурак…