Ф е д о р М а к с и м о в и ч (перебивает). А дорога все-таки нужна?
И г н а т. Нужна, а кто говорит?..
Т р о я н. Он как чеховский злоумышленник. Только тот по одной гайке на грузила отвинчивал, а этот решил…
И г н а т. Не надо думать, что тот злоумышленник такой уж дурачок был. Вы же без железной дороги не можете, а он без грузила не мог…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Ладно, не заводись. Карту прихватил?
И г н а т. А как же? Без карты нам — как без грузила. (Вынимает из старой планшетки видавшую виды карту и разворачивает на столе.)
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (удивленно). Неужели та самая?
И г н а т. Она, старушка. Каждая морщинка на ее лице видна, каждая бороздка. (Показывает на карте.) А вот и ваши пометки у моста, который мы в сорок третьем под Первое мая шарахнули. А Кривичи правее. Видите, почти рядом с новым рудником. А этот торфяник мы в прошлом году под полив освоили. Двести пятьдесят два гектара. Аэродром, а не поле! Зачем же его надвое дорогой резать? Обойти же можно по песчаникам и неудобицам. А дорогу закрутить. Федор Максимович, родной, богом прошу, не дайте дуракам обрадоваться! Закрутить надо вот сюда…
Т р о я н. Это же два лишних километра! Сотни тысяч лишних расходов!
И г н а т. Вы считаете свои, а я свои.
Т р о я н. Ох, и сидит же в вас это кулацкое…
И г н а т. А в вас купецкое. Горазды шиковать из народного кармана.
Т р о я н. Слушайте, уважаемый, как вы себя ведете?!
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (смеется). Лучше не заедайся, Михаил Кузьмич. Я по этой оплошности у него в сорок первом два раза на гауптвахте сидел. (Игнату.) Подай-ка мне карандаш. Не тот, красный давай. (Берет у Игната красный карандаш.) Закрутим, говоришь?
И г н а т. Закрутим. Вы же знаете…
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. А чего это ты со мной сегодня на «вы» перешел? Или гауптвахты испугался?
И г н а т. Не в том дело. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я к вам в друзья лезу.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. А ты этого не бойся. Я от своих друзей и командиров не отрекаюсь. А дорогу мы вот сюда, к лесу, закрутим. (Чертит карандашом на карте.) Чего ей сделается на пустырях да косогорах. А на черноземе хлеб растить будем, чтобы к огурцам у людей шкварка была.
И г н а т. Стой! Подожди! Отступи хоть на полкилометра. Мы же по косогору лесок посадили. Возьми выше! Это на карте сантиметр, а в натуре две версты. (Отодвигает пальцами карандаш.)
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Ну и жмот старый!
И г н а т. Можешь и крепче обругать, только вот сюда веди. А теперь ниже. Балочка тут у нас, овражек. А дорогу вести будут — засыпят заодно. Что им стоит, миллионерам, а нам поле песком заносить не будет.
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Кривая же дорога получается.
И г н а т. Дорога — не ружье. Нам с нее не стрелять. А ты не Николай Второй, чтобы по линейке дороги чертить. Веди, говорю, вниз и через овраг. (Забирает карандаш и дорисовывает линию сам.) Вот так будет в самый раз!
Т р о я н. Оригинальный мужичок.
И г н а т. У нас в Кривичах все такие. Не за свой огород воюю, а за народную землицу.
Г о л о с п о с е л е к т о р у. Федор Максимович, товарищ Хозяинов может зайти?
Ф е д о р М а к с и м о в и ч. Думаю, что да. Пора, пожалуй…
Входит Х о з я и н о в. Здоровается с Федором Максимовичем за руку, с остальными — кивком. Садится напротив Трояна.