Затемнение.
Дом Игната. Здесь все без изменений.
А н н а накрывает стол. Входят И в а н, Ш а ш е л ь и К о л у н. Они в нательных рубашках после бани, разомлевшие, распаренные, умиротворенные, на шее льняные полотенца.
А н н а. С легким паром, мужчинки.
К о л у н. Спасибо, мать. Банька что надо. А это тебе веничек, хату мести. (Отдает веник, причесывается.) Давно так не парился.
А н н а. Пар костей не ломит. (Всем.) А что после баньки выпьем — беленькой или красненькой?..
К о л у н (нараспев). И пива…
А н н а. А то как же? Бельишко, говорят, продай, а пива после баньки выпей.
Входит И г н а т.
И г н а т. К телефону тебя, Ваня.
И в а н выходит.
К о л у н. Живете вы тут, понимаешь, как буржуи: и капустка, и грибочки, и шкварка, и чарка. (Осматривает стол, наливает пива.)
А н н а. Жить бы можно, кабы не продажники подколодные.
Ш а ш е л ь. Кто-кто?
А н н а. Писаки, чтоб по им вши писали. Ну так осатанели, ну так озверели… Едят поедом…
Ш а ш е л ь (поспешно). Это точно. А куда денешься?
И г н а т. Развелось. Ни дустом, ни гербицидами не вытравишь.
К о л у н. Зато и лиходеи трепещут…
И г н а т. Лиходеи… Лиходеи…
А н н а. Кабы лиходеи! Я вот за сына, за Ивана, скажу… И перед кем он только отчеты не держал, и от кого только не отписывался, и от кого не отбрехивался, и каких дурацких вопросов не наслушался. А как же, всем интересно, все знать хотят! А по селам слухи и в городе тоже. Одни его жалеют и удивляются — кому это все надо, а другие говорят, что дыма без огня не бывает. А писакам-невидимкам только этого и надо.
И г н а т. И получается, как в том анекдоте: или он украл шубу, или у него украли. Словом, было у председателя что-то с шубой.
А н н а. Я ему: что же ты молчишь, сыночек?! Чего же ты ждешь?! А он мне: ничего, мама, разберутся, и все станет на свое место. Как же оно, кричу, станет, если тебя на всю округу ославили? Ты же тут не сам по себе! Ты же всему району голова, а у тебя ворота дегтем вымазаны! Что же, говорит, делать, мама, если подметные письма как сажа — не спалят, так обмажут. И тут уж ничего не попишешь… Я на него гляжу, глазами хлопаю: не то святой, не то блаженный. А потом говорю: дурак же ты, мой сыночек, хоть и председатель. И если вы сами себя от гнуси защитить не можете, то кто вас защитит?
К о л у н. Защитим, мать. Разберемся и защитим.
А н н а. На вас, родимые, вся надежда… Берите что-нибудь. Выпейте, закусите, и Ваня тем часом… Я вот вам скажу. Когда позапрошлым летом у него с сердцем случилось, я к самому главному доктору добилась. А он только и сказал, что мунитет у Вани слабый. И все сердце в рубцах. Мало вроде у него мунитету этого. Я говорю — может, достать где, может, у меня взять, а ему перелить. А если по радио, говорю, сказать, так ему в нашем районе каждый отдаст, сколько сможет. Только, оказывается, мунитет не переливается. Признаться, я не очень поняла, что это такое, и сказать вам по-ученому не могу. Попросту оно так: если у человека кожа тонкая и деликатная даже на комарный укус, то у такого мунитету нет, а если как на барабане, тогда от нее все, и хорошее и подлое, отскакивает. Я спрашиваю: что же вы ему — кожу менять будете? А доктор мне: кожу менять, говорит, не будем, пущай со своей живет. Кожу, говорит, только гады меняют.
Ш а ш е л ь. Это он хорошо заметил. Но куда денешься?
А н н а. То-то и оно… Бывало же, и хворобы такой не было. А теперь то один, то другой, и все больше из начальства. Зашла в палату: наш — пластом, а второго сестра из ложечки, как дитятко, манной кашкой кормит. А третий лежа машинкой бреется. А им бы с косой, с топором в таких-то годах. Этот, который бреется, над собой смеется, а сестра ему: не смейте смеяться! Деточка, говорю, как это живому человеку не смеяться! Тихо, говорит, пущай смеется, а если громко, то вроде опять какая жилка в сердце порваться может… Отчего, доченька, спрашиваю, эта напасть на людей? Только и слышишь: инфаркт, инфаркт.. А она мне — вроде бы от темных пятен на солнце те жилки в сердце рвутся. Вроде как солнце чистое, тогда и начальству легче, а как только в пятнах, так их и валит с ног.
И г н а т. Не от тех пятен, что на солнце, их валит, а от тех, что на людской совести, под корень сечет.
А н н а. А я про что?! Сколько еще выродков с совестью в пятнах по земле нашей ползает?!
Возвращается И в а н.