Ш а ш е л ь. А куда денешься?
К о л у н. А когда видите, что не тянете, начинаете пыль раздувать, новаторами, законниками прикидываться. С вами надо бдительно…
Ш а ш е л ь (смеется). Это точно.
И в а н. Не слишком ли вы бдительны?
К о л у н. В нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть. (Выпивает и закусывает.) Ты на меня сердишься, а сам понятия не имеешь, как трудно бывает отличить клевету от правды…
И г н а т. И тут вы стараетесь перебдеть…
К о л у н. Совершенно верно… Однажды, к примеру, спрашиваю такого чудака, как ты, Ваня: что есть анонимка на современном этапе?.. Вздор, отвечает, на вздор помножь, чепухой подложь — вот тебе и анонимка. Нет, дорогой, анонимка — это о-го-го… Наверное, приходилось слышать, как иной раз мамаша на людях говорит: доченька или сынок умазался. Не говорит, что в пеленки наделал или еще проще, а «умазался». Вот ты, Иван Игнатович, тоже умазался. И без меня тебе не отмыться. Тут никакие баньки не помогут. И чем я хуже буду работать, тем ты дольше будешь ходить с запашком, а друзья-товарищи твои все больше и больше будут отворачивать от тебя свои интеллигентные носы. Друзей много, когда мы начальники большие. А когда тебя мазанули, друзья-товарищи как от чумного шарахаются: а вдруг кто-нибудь подумает, что это от тебя попахивает. (Выпивает.) Высказывайся, пока я закушу.
Ш а ш е л ь (хохочет). Нет, это не Колун. Это Высоковский, Райкин, Хазанов.
И г н а т. Зачем же ты Колуна с клоуном сравниваешь?
И в а н. Слышал о вас многое. А сегодня и до баньки, и в баньке, и теперь вот тоже присматриваюсь… Последнюю встречу вспоминал, анализировал. Что же он такое, думаю, Колун-Королевич?
К о л у н. Ну и как твое просвещенное…
И в а н. С клоуном вас не сравнишь. Тут нечто иное… Пришел к выводу, что человек вы малоинтересный, малообразованный и совсем не смешной, как кажется Валерию Николаевичу. Вы почти не читаете, театра, музыки не знаете и потому не любите. Мало радуетесь и мало печалитесь. Любите тот вид спорта, который больше нравится начальству.
К о л у н. Я не советовал бы тебе трогать начальство.
И в а н. Вас ценят на работе и терпят дома. Вы успешно маскируетесь под мужичка-простачка. Это вам идет, и это у вас получается.
Ш а ш е л ь. Простите, Иван Игнатович, но, по-моему, это бестактно.
И в а н. К этому привыкли окружающие и чаще всего не могут понять, шутите вы или говорите всерьез. Такая форма мимикрии вас устраивает.
К о л у н. Я способен слиться с окружающей средой. Что еще? И не стесняйся. Я тебя не пощажу.
И в а н. Вам доставляет удовольствие решать судьбы человеческие. Вы считаете, что ваши суждения о людях безукоризненно верные. Обходитесь вы, как правило, без доказательств. Самое точное мерило для вас — собственная интуиция.
К о л у н (хохочет). Ну нахал! Ну зараза! Пригласил, понимаешь, в гости начальника и раздевает до сподников. Ну и портретик ты с меня нарисовал! За это надо выпить. (Берет рюмку.) Давай, живописец. (Выпивает.) Или, думаешь, не угадал? Не сомневайся. Все точно. Такой я и есть. Ну и что?!
И в а н. Ничего.
К о л у н. Ничего?! Ну конечно! А как же иначе при твоей-то амбиции?! Ты у нас и грамотный, и культурный, и честный, и футбол тебе до фени, и за народное счастье борец, каких мало. Еще разочка два мазни твой портретик розовенькой помадкой, и получится святой. Куда уж нам при таких интеллигентных и образованных. Мы вам уж вроде и не нужны сегодня.
И в а н. Такие, как вы, вчера были уже не нужны. Вчера, понимаете?
К о л у н. Ей-богу? Или шутишь?
И в а н. Ей-богу.
К о л у н. А ты с папашей своим, значит, нужен?
И в а н. Папаша мой на земле и от земли, а вы, Роман Демидович, от бумаги. Когда я на таких, как вы, смотрю, мне кажется, что их не папа с мамой сотворили, а что они пером в чернильнице зачаты.
К о л у н (хохочет). Чтоб ты провалился!.. Придумать же… в чернильнице…
И в а н. По вам, мир пусть провалится в преисподнюю, лишь бы бумаги были в порядке. Особенно вам по сердцу доносы. Вы под них людей подгоняете. Это занятие для вас самое сладкое…
К о л у н. Похоже, ты меня воспитывать решил?
И в а н. Решил. Верю в человеческое в человеке. А вдруг еще удастся пробудить…
К о л у н. Нну, будильник, валяй дальше.
И в а н. Человек вы формальный, душевно глухой и завистливый, а потому жестокий. Вам бы самому анонимки писать, а вы их разбирать вынуждены. Вы мне в тот раз с таким аппетитом рассказывали, как художника перед публикой наголо раздели… Вы его не раздели, Роман Демидович. Вы у него душу вырвали, дегтем вымазали и в перьях обваляли. Сколько же ему сил и времени потребуется, чтобы душа на место встала, чтобы опять заиграла? Вы когда-нибудь слышали выражение: душа у человека играет? Если душа играет, человек может горы сдвинуть и на их место сад посадить. А вы ему душу вырвали. А он же имущество государственное. Их у нас сегодня пять таких художников на десять миллионов. По одному от двух миллионов. А красный конь вообще один и неповторим.