К о л у н. А ты председатель один от двух миллионов? Неповторимый…
И в а н. К счастью, нас намного больше и вы берегитесь…
К о л у н. Значит, ты и мне войну объявляешь?
И в а н. Объявляю. Иначе вы…
К о л у н. Молодец! Лучшая защита — нападение. За это надо выпить. (Поднимает рюмку.) Люблю смелых людей. Ну, давай!
И в а н. Не могу…
К о л у н. Ах, не можешь?! А я могу. И много… если хочу. А ты хочешь, но не можешь. Вот в чем между нами разница! И ты это учти, Иван Игнатьевич.
И в а н. Разница между нами в другом.
К о л у н (выпивает). Задел ты меня, Кривич, крепко задел. За простачка принял. В баньку пригласил. Пропарочку устроил. С наскока, понимаешь, хотел взять. Многое ты во мне угадал, но не все. Я о тебе буду знать все и более того. Я «разработаю» тебя до основания, до самого донышка. Если я тебя выпущу, ты меня…
И в а н. Непременно…
К о л у н. Вот видишь. Выходит, что твоя персоналка для меня — «быть или не быть». А я тоже имущество государственное и хочу «быть». А потому обвиняю тебя: ты злоупотребляешь добрым именем Федора Максимовича, так сказать, спекулируешь. А это серьезно. Тут или я, или ты.
И в а н. А вы еще и циник.
К о л у н. А как же… Я еще, понимаешь, и консерватор, и ретроград, и бюрократ, и… Ты меня еще узнаешь… Ваня.
И в а н. Все равно я рад нашей встрече.
К о л у н. Не радуйся, пожалеешь. (Вынимает из кармана конверт.) Люди про тебя такое знают, что…
И в а н. Новый донос?
К о л у н. Сигнал снизу. На этот раз в одном экземпляре, поэтому, извини, в руки не дам, но содержание изложу. Сигналят граждане, что живешь ты тут у родителя, а казенную квартиру в городе внаем племяннику сдаешь. Будешь оправдываться, что свежий воздух любишь… Кандидатскую диссертацию тебе всем районом собирали, а защитился ты один. Тоже будешь возражать. Удобного генерального директора подыскиваешь, а на Хозяинова бочку катишь. Этот факт у всех на виду. Панические слухи среди населения сеешь, что в районе якобы жить вредно… Возражай! Защищайся! Доказывай обратное.
И в а н. Бремя доказательств лежит на обвинителе.
К о л у н. И спросить у меня ничего не хочешь для интересу?
И в а н. Спросить хотел бы.
К о л у н (выпивает и закусывает). Спрашивай — отвечаю.
И г н а т. Страшный ты человек, Колун-Королевич. Редкий и страшный.
И в а н. Да не такой уж редкий… Вы не задумывались, товарищ Колун, над тем, что анонимные клеветнические доносы кому-то нужны?
К о л у н. Раз пишут, значит, нужны.
И в а н. Кому нужны?
К о л у н. Ну… как тебе сказать… связь с массами, низами.
И в а н. Не с низами, а с низкими тварями, трусами и провокаторами. С мерзавцами это связь, а не с народными массами.
Ш а ш е л ь. Миленький вы мой, но половина анонимок подтверждается!
И в а н (только Колуну). А вторая половина?.. Вторая половина?! Молчите?! Боитесь назвать своими именами вторую половину. Боитесь и поощряете выращивание слизняков, которые под своими доносами подписываются, как под некрологами, — группа товарищей. Кому же они товарищи?! Кому друзья?! Кто из вас может ответить мне на этот вопрос? Кто?! Молчите?! Мы же с вами мужественных, открытых и принципиальных граждан призваны воспитывать. А вы чем занимаетесь?! Чем вы занимаетесь?!
К о л у н. Активная гражданская позиция, мой дорогой…
И в а н (перебивает). Не кощунствуйте…
Ш а ш е л ь. Люди боятся писать открыто.
И в а н. Не клевещите на людей. Люди всегда были мужественны. Но среди людей была и есть сволочь, которая топила, предавала и стреляла в спину. Стреляла в самые решающие минуты. В те самые минуты, когда настоящие люди, не оглядываясь, шли на колючую проволоку, на амбразуры!.. Боятся подписываться?! Кого боятся?! Чего боятся?! Или у нас уже сил нет, чтобы защитить людей, если они открыто вступают в честный бой?! (Массирует сердце.)