С т е п к а. А если разведка?
М а к с и м. Все равно, один не можеть!
С т е п к а. Так двое же еще в кустах на кладбище притаились…
М а к с и м. Вот это уже другой коленкор. Герасим, раздувай кадило — и живо!
Скрипят петли дверей, и в церковь входит закутанный платком поверх пилотки н е м е ц с автоматом на шее; на глазах очки, под носом усики.
Н е м е ц. Гутен морген, гросфатер! (Подает руку Максиму.) Гутен морген, фатер! (Подает руку Герасиму.) Гутен морген, энкель! (Здоровается со Степкой.)
Необычное поведение немца шокирует «служителей культа». А он тем временем не спеша обходит церквушку, какое-то время рассматривает резные «царские врата», надолго задерживается у иконы божьей матери с младенцем, потом подходит к печке и долго греет руки над ней.
М а к с и м (заискивающе). Что, панок, зимно? Кальтно?
Н е м е ц. Дер винтер, дер кальт, дер шайзе.
М а к с и м. Переведи, Степа.
Г е р а с и м. Коли опять за яйцами, то скажи: откуда же зимой яйца?
М а к с и м. А ежели затребуеть сала, то… сало пропало.
С т е п к а. Да не требует он ничего. Зима, говорит, холодно и дер шайзе.
Н е м е ц (кивает в знак согласия). Я-я… Шайзе, дрэк, доннерветтер, ферфлюхтер, фердамт нох айн маль!
М а к с и м (Степке). Ну, чего ему еще?
С т е п к а. Матюкается, стыдно переводить.
М а к с и м. Ну и черт с ним, пущай себе матюкается. Ты только вникни, с чего матюкается.
Г е р а с и м. А им что сортир, что храм божий. Одно слово — басурманы.
М а к с и м. Не лезь в политику!
Н е м е ц (кричит, подняв автомат). Цурюк! Раус! Шнель! (Вытолкнув Г е р а с и м а и С т е п к у из церкви и закрыв за ними дверь, передает Максиму полоску бумаги.) Битте-дритте, гросфатер Максим. Лезен и быстро! Шнель читай! Некогда мне.
М а к с и м (обрадованно). Мишка?! (Хочет обнять «немца».)
М и ш к а. После будем обниматься, отец Максим. Некогда мне.
Пока Максим ищет очки, а затем читает записку, М и ш к а выходит из церкви.
М а к с и м. Дела, еж им… (Бросает записку в огонь.) Из алтаря за Максимом наблюдает Герасим.
Г е р а с и м (неожиданно). Ответствуй, протоиерей Максим, что тебе тайно передал супостат?!
М а к с и м. Следил-таки?
Г е р а с и м (выходит из укрытия). Следил или не следил, а комбригу доложу.
М а к с и м. Знаю, что доложишь, а в военную тайну все одно не суйся. Коспирация у меня, еж тебе за пазуху. И ты должон сей минут найти мне в Писании святые слова про лошадей, упряжь, хлеб и партизанскую зону… с семейным лагерем. С народом говорить надо. Дела серьезные…
Г е р а с и м. Коли бы я Святое писание сам писал, может, и нашел бы… про семейный лагерь…
М а к с и м (категорично). Должон найти! На то ты ко мне и диаконом приставлен, чтобы в точку подбирать лозунг момента. И особливо насчет оружия…
Г е р а с и м. Про оружие оно есть, но…
М а к с и м. Никаких «но» — время военное!
Г е р а с и м. Потому и «но», что военное, а у апостола, как назло, сказано: перекуем мечи на орала…
М а к с и м. Прохвост твой апостол. (Подумав.) Пойдеть.
Г е р а с и м (растерянно). Как это — пойдеть?! (Категорично.) Как это — пойдеть? В войну-то — мечи на орала?!
М а к с и м. Наоборот, пойдеть. Библию все наоборот читають. А потому: перекуем орала на мечи, раз все для фронту, все для победы. Понял?!
Колокол умолкает, и в церквушку один за другим входят ж е н щ и н ы, с т а р и к и, с т а р у х и. Среди них — глухой дед по имени З а х а р, очень похожий на нынешнего Максима, и средних лет одноногий мужчина по имени О с и п, похожий на Митьку-Зэка, и С т е п к а.
О с и п. Наше вам с бантиком, ваше святое преподобие.
М а к с и м. За несурьезность твою, Осип, достукаешься ты у меня анафемы.
О с и п. Это за какие такие грехи? (Скручивает козью ножку.)
Г е р а с и м. Ведешь себя, как на колхозном собрании.
О с и п. А ты мне, таракан божий, собранием не тычь! Я что-то в стахановцах тебя не помню…
М а к с и м (строго). Осип, не раскалывай коллектив! Наше тут слово и закон! Не самовластно, а народом к амвону поставлены.
О с и п (миролюбиво). Ладно ужо, стойте.