З а х а р (не расслышав и не поняв смысла перепалки). Опять попа выбирать будем или на фронте чего?
О с и п. Ясное дело — на фронте.
З а х а р. Не наступають, часом?
О с и п. Наступають.
З а х а р. А которые?
О с и п. Чего — которые?
З а х а р. Наступають которые?
О с и п. А вот это вопрос…
З а х а р (Максиму). Тогда, может, ты, сынок, прояснишь? Может, листки были или газета?
М а к с и м. На войне, батька, завсегда одни наступають, другие отступають, а то и наоборот.
З а х а р. Вот я и думаю, что на этот раз наоборот. Нагнулся вчерась над пустой бочкой, а она гудить всеми калибрами. Вчерась еще тише, а сегодня как в русско-японскую. Порт-Артур, и только!
М а к с и м. А чего спрашиваешь?
З а х а р. Чтобы и недотепе Осипу ясно стало, которые наступають, а которые наоборот.
Оскорбленный Осип поднимает шум. Назревает скандал.
Г е р а с и м (громовым голосом). Ти-хо!
М а к с и м. Ну вот так и постойте — службу править буду.
Герасим подает Максиму Библию, показывает то место, которое следует зачитать. Максим надевает очки, Степка подсвечивает ему.
(Читает нараспев, по складам.) «Господи боже наш, избави нас от врагов наших! Спаси от кровожадных! Ибо нечестивые натянули лук, стрелу свою приложив к тетиве, чтобы во тьме стрелять в праведных сердцем. Боже! Сокруши зубы их, зарой их всех в землю и лица покрой тьмой!»
О с и п (Захару, громко, чтобы слышали все). Ну и насобачился твой преподобный.
М а к с и м (срывается). Поставят тебя, черта однопалого, и ты насобачишься!
О с и п. Можно подумать, что ты двупалый.
Г е р а с и м. Придержали бы языки свои от зла, и уста свои от непотребных слов. (Максиму.) Читай дальше со смирением…
М а к с и м (читает). «Яд у них как у глухого аспида». (Поднимает глаза на прихожан.) А вы соображайте — у кого! (Читает дальше.) «Утвердились они в злом намерении, идуть войсками, как дровосеки, вырубят нас, ибо они несметны: их более, нежели саранчи, и нет им числа…».
О с и п. Да не крути ты — свои же все! А если каратели или еще какая саранча, так и говори, не петляя!
З а х а р. И неча народ запугивать, так запужаны — дальше некуды.
М а к с и м. Вы у меня дофулиганитесь! Вы меня доведете! Что эта коспирация мне одному нада?! Вам же она и нада! А ежели я про аспидов да саранчу, так опять же, блокада начинается. А потому — всем в зону и чтобы к утру в деревне духу ничьего не осталось!.. Сам Орлов приказываеть…
Г е р а с и м. Только вдвоем с Максимом и остаемся… для связи. Сигналы колоколом давать будем. (Степке.) А теперь, сынок, бей тревогу!
Сцена затемняется. Мощно и тревожно рокочет колокол.
Около звонницы стоят М а к с и м и С т е п а н. Из избы, напротив церкви, выбегает С т е ф а н и я — высокая, сухопарая и крепкая еще старуха, лет под восемьдесят.
С т е ф а н и я (встревоженно). Где горить?! Что горить?!
М а к с и м. Ничего нигде не горить.
С т е ф а н и я. Что же ты трезвонишь?! Сердце оборвалось…
М а к с и м. Вспомнилось, вот я и ударил.
С т е ф а н и я. Если каждый, кому что вспомнится, начнет в колокол колотить…
М а к с и м. А я Мишку твово вспомнил, как он ко мне «немцем» приходил. Вам, говорит, — не первая блокада, мне — не первый эшелон.
Быстро собираются м о г и л я н ц ы — кто с ведром, кто с лопатой, кто с багром. Максим еще раз тянет за веревку и долго вслушивается в затихающий звук колокола. Слышен треск мотоцикла. Затем появляется участковый В о́ й н а — молодой парень в форме курсанта милицейского училища.
М а к с и м. Граждане могилянцы, не на пожар я вас позвал, а на всенародное вече…
В о́ й н а. Что здесь происходит?!
М а к с и м. Плохо, граждане односельчане и соседи, с памятью стало… Того и гляди порвется связь времен!
В о́ й н а. Я спрашиваю, кто трезвонил?! Или не знаете, что колокольный звон…
С т е п а н. Знаем… Знаем, но у нас минута памяти…
В о́ й н а. Какой еще памяти?! Кстати, как раз ты, батюшка Иллиодор-Терриодор, мне и нужен.
С т е п а н (сдержанно). Почтальон я, а не батюшка.
М а к с и м. Степаном Герасимовичем его кличуть. А можно еще проще — товарищем Могильницким. И лучше, ежели на «вы».