К у з ь м и ч. С ума сойти!
С и д о р о в. Вот это да!
И в а н о в (строго). Мы не поняли вашей шутки, товарищ Кужельная!
О л ь г а. А я не шутила. Я серьезно.
Кузьмичу удается вручить телефонограмму Иванову. Он берет ее, но не успевает прочесть — в кабинет вбегает растерянный участковый В о́ й н а.
В о́ й н а. Разрешите доложить… Поскольку в моей практике… Но тем не менее…
П е т р о в. Что случилось, курсант?
В о́ й н а. Митинг! Митинг в Могилицах!
И в а н о в. Какой еще митинг?
В о́ й н а. Протеста… Вроде веча всенародного. Старики могильницкие собрали. Колоколом. Народ шумит, а этот, который в войну попом был, Максим, выступает.
К у з ь м и ч. С ума сойти!
С и д о р о в. Вот это да!
С и н и ц ы н. Что за Максим?
П е т р о в. Есть тут у нас один оригинальный дед. Несколько лет тому назад привез в милицию пулемет и две коробки пулеметной ленты. Все досмотрено, смазано. Заберите, говорит, «максима». Войны не должно быть, а если и будет, то я, мол, уже больше не смогу. А тот, говорит, кто мне его оставил, видимо, уже не придет.
С и н и ц ы н. Оригинальный дед. Как, говорите, фамилия?
И в а н о в. Могильницкий.
П е т р о в. Там все село Могильницкие. Мы этого оригинала потом спрашивали: что же ты пулемет тридцать лет хранил? А чего, говорит, стоить — и пущай стоить: есть не просить.
С и д о р о в. Этот пулемет у него вроде бы какой-то партизанский командир по случаю оставил и должен был забрать, да так и не забрал… Вот дед и хранил, хозяина дожидаясь.
Ш е г е л е в. Этот митинг только подтверждает, что бывшие служители культа Максим и Степан Могильницкие активизировали свою провокационную деятельность, пытаясь возбудить религиозный фанатизм…
О л ь г а. Ну зачем же вы глупости говорите? Старики как старики. И никого они не возбуждают. А если бы строительство за реку отодвинуть да старого не трогать, и вовсе успокоились бы.
Ш е г е л е в. Как — отодвинуть?! Это же комплекс, а не стул или стол, которые можно двигать туда-сюда. Мы же «привязались» к Могилицам! Согласовали проект!
О л ь г а. Так «отвяжитесь» и пересогласуйте.
С о с н о в с к и й. А платить кто будет? (Передает собачонку Шегелеву.)
П е т р о в. А договор? А время? А подрядчики?!
И в а н о в. Им только дай повод, они через год строить не начнут…
Ш е г е л е в. И вообще, что это за детские рассуждения: отвяжитесь, передвиньтесь?
О л ь г а. Но стариков тоже можно понять. Да и не только стариков. Лично я…
И в а н о в (перебивает). Лично вы плохо работаете! В бригаде творится черт знает что, а вы, товарищ Кужельная, заняли какую-то непонятную позицию.
О л ь г а. Никакой я позиции не занимала.
И в а н о в (с возмущением). Тем хуже для дела и для вас… лично. Ведете себя, как…
О л ь г а (спокойно). Да никак я себя не веду. И вы на меня не кричите!
С о с н о в с к и й. Ольга, не лезь в бутылку.
П е т р о в. И помни, что ты не просто Ольга из Могилиц, а завуч школы и член парткома!
С и н и ц ы н. Мужики, мужики! Мягче же вы, ей-богу…
В о́ й н а (уловив момент). Я бы еще хотел добавить…
И в а н о в. Чего уж тут добавлять?..
В о́ й н а. Мне удалось установить, что поп Иллиодор, который теперь Степан-расстрига, собирает по деревням иконы и вроде бы перепродает их бородатикам.
С о с н о в с к и й. Ну и пропади он пропадом со своими иконами. Больше продаст — меньше у нас останется.
В о́ й н а. Дело в том, что это дело валютное, а помогает ему в этом деле какая-то девица из местных.
И в а н о в. Вот когда узнаешь какая, тогда и доложишь.
В о́ й н а. Слушаюсь! (Уходит.)
Ш е г е л е в. А девица — это, случайно, не любовница бывшего попа? Анюта? Мне тут рассказывали…
О л ь г а. Анюта моя мама, а вы… вы пошляк с собачкой!
С о с н о в с к и й. Ольга!
Воцаряется тишина. Как раз в этот момент пинчер тычется своей мордочкой прямо в губы Сосновскому.
Слушай, убери ты свою псину! (Брезгливо сплюнув, вытирает рукавом губы.)
Ш е г е л е в (хохочет). Просим пардону, хотя поцелуй наш был искренним.
С и н и ц ы н. А вы не могли бы при вашей искренности попросить пардону у дамы?
Ш е г е л е в (удивленно). Я?! Нет уж, увольте, при всем моем к вам уважении, Иван Васильевич.