С и н и ц ы н. Тогда при моем к вам я сделаю это за вас.
О л ь г а. А стоит ли?
С и н и ц ы н. Что так?
О л ь г а. Я ведь не только дочь поповской любовницы. Я еще и девица, которая помогает попу-расстриге собирать иконы.
С о с н о в с к и й (поражен). Очумела?!
К у з ь м и ч. Виктор Викторович, вы все-таки прочтите телефонограмму.
И в а н о в (прочитывает телефонограмму и передает ее Синицыну). Вот откуда ноги растут… И вам, уважаемая Ольга Ивановна, это дорого обойдется.
С и н и ц ы н (возвращая Иванову телефонограмму). А с оркестром, гильзой и посланием к грядущим поколениям, кажется, придется повременить. (Уходит.)
И в а н о в (Петрову). Позвони в райком и скажи, что закладка откладывается… По техническим причинам… скажи.
С и д о р о в. Вот так!
К у з ь м и ч. С ума сойти!
Сцена затемняется.
Крестьянская изба. А н д р е й — молодой парень, очень похожий на Мишку, — уплетает картофельные оладьи, запивая их молоком. Последнюю порцию С т е ф а н и я подает ему пряло на сковородке. Он с благодарностью улыбается ей, а она садится напротив, любуется и его аппетитом и его здоровьем.
А н д р е й. Что, бабуля?
С т е ф а н и я. Люблю, когда хорошо едят.
А н д р е й. Это мы можем.
С т е ф а н и я. И на здоровье… А приезжаешь редко. И не женишься. А я правнучка дождаться хочу, а то бы давно померла.
А н д р е й. Ты только живи подольше, бабуля, а правнучка я тебе обещаю, и не одного.
С т е ф а н и я. Побожися!
А н д р е й. Ей-богу!
С т е ф а н и я. Ну и слава богу. Я теперь и вовсе помирать не буду.
А н д р е й. И правильно сделаешь.
С т е ф а н и я (уже совсем серьезно). Последний ты в роду, Андрейка. Не дай бог, куст наш совсем зачахнет…
А н д р е й. Ну, если уж я приехал, то…
С т е ф а н и я. Дай-то бог, только Сосновский этот под Оленьку клинцы так и подбивает.
А н д р е й. Да?!
С т е ф а н и я. То-то и оно, внучек. Как бы тебе с носом не остаться.
Над домом пролетает вертолет и зависает где-то поблизости. Стефания и Андрей подходят к окну.
Глянь, на лугу садится! Может, сбегаем?
А н д р е й (смеется). Ты, бабуля, одна сбегай, и не к вертолету, а вон туда, к звоннице. По-моему, там Оля с кем-то приехала.
С т е ф а н и я (всматривается и через очки, и без очков). Не те уже глаза. Не разглядеть издали.
А н д р е й. А ты подойди, бабуля. Подойди поближе и придумай нечто такое, чтобы она сюда пришла, и неотложно. (Нетерпеливо.) Изобретай, изобретай, бабуля, а то сейчас уедет.
С т е ф а н и я. А ты не в деда пошел, мой внучек, не в деда. Тот сам к девкам бегал, а не бабку посылал.
А н д р е й. Так ведь не в службу, бабуля, а в дружбу.
С т е ф а н и я. Ладно, сбегаю, а ты притаись. Во радость-то девке будет. (Выходит.)
Через некоторое время в избу вбегает О л ь г а и попадает в объятия Андрея.
О л ь г а. Андрей?!
А н д р е й. Оленька!
О л ь г а. Откуда ты взялся?
А н д р е й. За тобой я.
О л ь г а. В каком смысле? (Высвобождается из объятий.)
А н д р е й. В буквальном и прямом. (Переходит на шутливый тон.) Понимаешь, Оленька, я свою бабулю очень люблю, а она говорит: помру, если правнука не дождусь… Оленька, милая, давай мы с тобой в конце концов… пожалеем бабулю…
О л ь г а. Молодец! Кратко, четко, убедительно, но… Но, согласись, несколько необычно. Хотя любовь к бабуле — тоже аргумент… (Серьезно.) Когда других аргументов нет.
А н д р е й (шутливо). Про то, что я еще и тебя люблю, в Могилицах по крайней мере все знают.
О л ь г а. Мне по крайней мере ты тоже мог бы сказать.
А н д р е й. Разве я не сказал об этом тысячу и один раз?
О л ь г а. А ты в тысячу второй скажи. Тебе лично это не повредит, а мне хоть не большая, но радость.
А н д р е й (серьезно). Я люблю тебя, Оленька!
О л ь г а. Но, к сожалению, это ничего не меняет.
А н д р е й. Как — не меняет?!
О л ь г а. Я никуда из Могилиц не уеду, и ты это тысячу раз знаешь.
А н д р е й. И не надо.
О л ь г а (удивленно). Как — не надо?
А н д р е й. А вот так — не надо, и все. Насовсем я вернулся. (Шутя.) Всю вселенную проехал, а лучше милой не нашел. (Хочет обнять Ольгу.)