С т е ф а н и я. Сколько помню, криница эта за нашим родом считалась. За прабабкой моей называлась Иванихиной, за бабкой — Кузьмихиной, за мамой — Константинихиной, а после войны — моей, Лявонихиной. А коли мой внук женится, Андреихиной назовем. (Помолчав.) А бывало, мы ее каждый год чистили. Ручеинку аж до самой речи прокапывали… Кипит ключ в криничке, вода на солнце серебром переливается, журчит ручеинка по камешкам, а вода холодная, аж зубы ломит. Аршина два глубина, а на донышке каждую песчинку пересчитать можно. А когда людей перебили, красная лента под снегом аж до реки пролегла.
М а к с и м. Если вспомнить, так никто и не знаеть, когда эта криница к людям пробилась. Святая и святая. А отчего святая, никому и неизвестно.
С т е п а н. А за сорок четвертый ты ей такого звания вроде и не присвоил бы?
М а к с и м. Сорок четвертый — это сорок четвертый. Тут другие мерки. А святой ее испокон звали.
С т е п а н. Те же мерки. А что свято — то свято.
А н д р е й. При чем тут бог? Святость?
С т е п а н. Бог ни при чем, а раз люди прозвали Святой, значит, что-то было.
С т е ф а н и я (задумчиво, после паузы). Криница, криница — живая водица…
М а к с и м. Андрея вот да Степана оживила — им святая. А кто ее своей кровушкой до краев залил, тем клятая. Может, потому село и не хочеть пить из нее. Как считаешь, Андрей Михайлов?
А н д р е й. Так или иначе, но, возвращаясь в Могилицы, загадал я на эту криницу. Если живет, подумалось, не заглох родник, все у меня будет путем…
М а к с и м. Вроде верующего рассуждаешь, а сам коммунист, должно?
А н д р е й. В святое и коммунисты должны верить. Родник же земли всегда чист, а потому свят.
М а к с и м. Ишь куда ты повернул!
С т е п а н. Досмотр криниц у славян издревле святым делом считался. И чистили их непременно под купальскую ночь. Водой предки омывались, огнем очищались, а потом уже звали на встречу души своих прародителей.
М а к с и м (Андрею). Жил бы тут сам — и криница жила бы. А с криницей и имя твое не затерялось бы. (Синицыну.) Мишку Могильницкого, отца его, мы только после войны вместе с могильянцами схоронили.
С и н и ц ы н (очень заинтересованно). Стефания Сидоровна, а ваш сын в партизанах не был?
С т е ф а н и я. Как же не быть? Все были, и мой был.
М а к с и м. У Орлова в бригаде. На языках говорил, а в разведке это первейшее дело.
С и н и ц ы н. В разведке?.. Вы не ошибаетесь?
М а к с и м. Как же я ошибаюсь, если Орлов меня самого для конспирации попом назначил. Жаль, свидеться не удалось. Рассказывали, на выручку нам с отрядом шел, а немцы по дороге перехватили. И сам погиб и могилянцев не спас. Только и удачи было, что колокол наш у карателей отбили.
С и н и ц ы н. А где погиб Михаил Могильницкий?
Слезы не дают Стефании говорить.
М а к с и м. Про то, где да как, мы только после освобождения заговорили, а то все шепотом.
С и н и ц ы н. А что так?
М а к с и м. Передал он мне в тот день приказ Орлова деревню в зону вывести, а сам с товарищами — на железку. Ночью эшелон свалили и отходить, а немцы заметили и с собаками по следу. Обоих его товарищей из пулемета убили, а Мишка видить, что невыкрутка, — на сеновал, вон там, на отшибе, стоял. Забежал и ворота на запор. Пока патроны были, отстреливался, а потом подпалил солому и сгорел заживо.
С т е ф а н и я. Ему смерть лютая, деревне расстрел наполовину, а мне кара вечная.
С и н и ц ы н. Какая кара?
М а к с и м. А такая, что вроде на ней вина за сына перед убиенными могилянцами. Не должон был он гибнуть. А с другой стороны, если бы они его живым взяли или мертвым опознали, всей бы деревне смерть. А так только каждому второму. Вроде даже хорошо. (Закуривает.)
С т е ф а н и я (долго смотрит на курящих). Когда у криницы всех перебили, очнулась я, а мужчин и девчаток уже угоняють. И мой Леонтий там. Что же мне теперь одной на белом свете делать, голошу. А он кричит: схорони их, Стефания… И табаки посей, если до весны не вернусь… С той поры весен двадцать сеяла… Рассады, бывало, высажу, время придет — цветы оборву, пасынки обломаю, как он, бывало. Осенью срежу — под крышей, на чердаке, высушу. Зимними вечерами на его машинке скрошу, в мешок ссыплю. Новая весна придеть — я тот мешок незаметно в яму от старого колодца высыплю. Можеть, и отдала бы кому, только не оставила нам война курцов… А с новой весной опять рассады посажу… И грядки делаю — наплачуся, и цветочки срываю — наплачуся. Андрейка, бывало, спрашиваеть: чего у тебя, бабуля, слезки? Известно, говорю, табака… горькая. А Максим смеется: что ты, говорит, который год табаку сеешь, а примака не берешь?.. А мне в ушах слова те: не забудь, Стефания, табаки посеять… А в хате тихо, а в хате пусто… И кажется, если бы хоть кто-нибудь закурил… Если бы только дымом запахло… (Слезы не дают говорить.)